Мне было страшно любопытно, что это за секрет, но я знала, что любопытство имеет цену. Должно быть, он что-то увидел на моем лице, что дало ему надежду.
– Есть одно условие. Ни слова о нашей сделке. Ни мистеру Кресуэллу, ни вашей кузине, ни кому-либо еще на борту парохода. Если им станет известно… что ж, я буду вынужден раскрыть карты и выдать ваш секрет.
– Какой секрет? – ощетинилась я. – Я не сделала ничего, о чем следует беспокоиться.
– Вы уверены? – поинтересовался он одновременно невинно и лукаво. – Сомневаюсь, что Лиза вообще вернется домой, если обнаружит, что вы виновны в ее неминуемой сердечной драме.
– Я еще не дала согласия, а вы уже меня шантажируете?
Он опять поднял плечо.
– Но вы не сказали нет, не так ли?
Я уставилась на него, обдумывая предложение и отчаянно пытаясь сдержать эмоции. Первым порывом было сказать нет, дать ему пощечину перчаткой и уйти. Умчаться в противоположном направлении и до самой Америки даже не смотреть в его сторону.
Это было бы самым мудрым решением.
Самым безопасным.
Но также это решение было самым эгоистичным и не помогло бы ни кузине, ни мне самой. Я была воспитана использовать бездействие как систему безопасности, но оно не предназначалось для исследования незнакомой территории.
Мефистофель подошел ближе – волк, почуявший добычу. Я увидела в его ажурной маске свое искаженное отражение и содрогнулась.
– Я дам вам то, чего вы больше всего хотите, мисс Уодсворт. Вашу кузину, избавленную от погибели и позора, и при этом вам не придется сыграть роль злодейки. И в обмен на помощь вам я тоже получу то, что больше всего хочу.
– А чего вы больше всего хотите? Наверняка не просто мою помощь в представлении.
– Если верить слухам, ваша кузина больше не сможет ассистировать. Мне нужна другая хорошенькая девушка, чтобы ослеплять толпу. Вот и все.
– Я не смогу участвовать в ежевечерних представлениях – абсурдно думать, что дядя согласится, особенно после того, как он это же запретил Лизе.
– Я не требую от вас помощи каждый вечер. Только в одном особенном представлении. – Он пристально посмотрел на меня. – Так вы хотите освободить кузину от Гудини или нет?
У меня зудели ладони. Я не хотела думать о том, что случится с репутацией Лизы, если станет известно о ее романе с Гудини.
– Лиза подвергнется насмешкам и презрению, – давил Мефистофель, зная, что нашел правильную нить, за которую можно вытянуть мое решение. – Ее семья будет погублена. Лизу никогда не пригласят на чаепитие или роскошный бал, за ней не будут ухаживать представительные джентльмены. – Он сделал еще один шаг. – Она все это любит, правда? Будете ли вы стоять, наблюдая за тем, как она сжигает всю свою жизнь ради мужчины, который однажды непременно исчезнет, как растаявший дым?
Луну затянуло облаком, и небо на мгновение потемнело. Уже полночь, и меня предупреждали о сделках такого сорта.
Он подался вперед, сцепившись со мной взглядом.
– Заключим сделку?
Мефистофель провел пальцем над моей щекой, не дотрагиваясь, но мое сердце все равно забилось быстрее. Я действительно хотела, чтобы кузина вернулась домой. Хотела, чтобы она была счастлива и не подвергалась осуждению. Но я понимала, что ступаю на зыбкую почву. Я видела, какой катастрофой может обернуться ее выбор, но это не давало мне права решать за нее.
Любовь – сложная штука, здесь нет черного и белого. Во имя нее часто творились и великие дела, и ужасные преступления. Но можно ли сказать, что поступок совершен из любви, если в итоге он разобьет человеку сердце? Я сомневалась.
– Сделка честная, не так ли? – спросил он. – Вам нужно лишь принять участие в заключительном представлении, не рассказывая об этом ни одной живой душе, – и все, что вы желаете, станет вашим. Я даже дам вам те уроки ловкости рук, которые обещал. Поскольку в лондонском обществе вы стали вроде знаменитости, ваше присутствие придаст весомости моим научным занятиям. А моя помощь спасет вашу кузину. Что вы теряете?
В памяти тут же всплыли его слова в первый же вечер: «Что вы потеряете до истечения недели? Сердце? Голову? Возможно, вы потеряете жизнь, саму душу!» Тени вокруг сгустились. Мое сердце громко колотилось. Сделка казалась слишком простой, слишком легкой. А значит, существовала какая-то скрытая выгода для Мефистофеля и вред для меня. Я всмотрелась в его спокойное лицо.
– Я…
– Да?
Каким-то образом у него опять получилось переместиться незаметно для меня. От него пахло душными, пряными благовониями. Нас окружали ароматы имбиря и цитруса, смешанные со сдержанными нотами ванили и лаванды. Я подавила порыв глубоко вдохнуть. Мефистофель, не скрываясь, рассматривал мое лицо.
– Я должна буду только выйти на сцену в заключительном представлении?
– Более или менее, – улыбнулся он. – Я еще обдумываю детали.
