Во время расследования дела Потрошителя она была на моей стороне и за чаем поддразнивала наших подруг, когда они высмеивали Томаса, обвиняя в жестоких преступлениях из-за его любви к науке и недостаточного проявления эмоций. Лиза также играла роль прекрасной дочери: она притворялась, что ходит со мной по магазинам, давая тем самым нам с Томасом возможность выбраться в Лондон для расследования. И вот чем я ей отплачу. Обманом, манипуляцией и полночной сделкой с дьявольским молодым человеком.
Внезапно я усомнилась, что смогу довести дело до конца.
В этом путешествии я каким-то образом превратилась в своего отца: запираю в клетку тех, кого люблю, вместо того, чтобы их освобождать. Это была ужасная правда, и я чуть не подавилась ее горечью.
– Вы же знаете, что неискренность вам не идет. К моему огорчению. – Мефистофель самодовольно улыбнулся. – Забавная маска, чтобы надевать ее время от времени, но я предлагаю вам не лгать самой себе. Не зря честность лучше. Если вы хотите пересмотреть условия нашего соглашения, только скажите.
– Я…
Я не успела ответить. Лиза выкатила большой молочный бидон и установила его точно посередине сцены. Гарри соскочил с подмостков и побежал задом. Ловкий трюк, поскольку, не сводя глаз со странного приспособления, он ни разу ни на что не наткнулся.
– Немного левее… еще дюйм… стоп! Ну разве не идеально? – Скрестив руки, он изучал сцену. – Поставь в каждом углу крестик и убедись, что они достаточно маленькие, чтобы их не заметили из зала. Сходи за передвижным шкафом. Все должно работать как по маслу, у нас не будет другого шанса произвести первое впечатление. Ну, это будет великолепно.
– «Пожалуйста», – добавил Мефистофель. Когда Гарри поднял темную бровь, хозяин карнавала пояснил: – Если ты просишь о чем-то ассистентку, не забывай о хороших манерах. И следи за своим языком, иначе говор отвлекает от твоего мастерства.
– Ну, меня это не волнует. И вас не должно. Кто еще может провернуть такой фокус? – Он с преувеличенным вниманием огляделся. – Никто, вот кто.
– Ты можешь выдернуть радужного единорога из пурпурных облаков, а меня отвлечет твоя ужасная речь, – улыбнулся Мефистофель. – Если не ради меня, то сделай это ради бедного единорога. Сказочные существа заслуживают соответствующего обращения.
Гарри округлил глаза.
– А я-то думал, это соглашение работает потому, что мы не лезем в работу друг друга. Я не критикую ваши фокусы и инженерное искусство, вот и мои умения не трогайте.
– Тогда назовем это дружеским советом одного кудесника другому, – сказал Мефистофель и пошел искать место, чтобы присесть. Опустившись на стул, он закинул ноги на стол, как у себя дома, словно не инсценировал нападение льва всего час назад. – Ты не завоюешь много восторгов, если будешь груб с юными леди. Думаешь, принц Альберт когда-нибудь разговаривал так с толпой? Если на тебе смокинг и крахмальный воротничок, и ты называешь себя королем, веди себя как положено джентльмену. Оставь свой нью-йоркский жаргон вместе со вшами там, где их нахватался.
Губы мастера побегов изогнулись в дьявольской усмешке.
– Я не буду надевать смокинг на это представление, босс. Но добавлю любезности для аристократов. – Он с низким поклоном повернулся к Лизе. – Будьте так любезны прикатить передвижной шкаф. У нас не будет другого шанса для премьеры молочного бидона. Нам нужно представить им нечто ослепительное.
Мефистофеля слегка позабавили любезные манеры и правильная речь Гудини, но он не поддался на вызов. Пока Гудини с Лизой устанавливали остальное оборудование в соответствии с точными измерениями и требованиями, я позволила своим мыслям вернуться к событиям вечера. Я не могла не думать об ужасах, которые вынес тот мужчина перед смертью. Надеюсь, он не сильно страдал.
Я заняла место рядом с Мефистофелем, стараясь не вспоминать, как сильно рука в холодильнике напомнила мне лабораторию Джека-потрошителя и собранные там органы. Мефистофель оглядел меня, и его фирменная самодовольная ухмылка сменилась хмурым видом.
– Вы бывали в каюте той женщины, что сгорела? – неожиданно серьезно спросил он.
Я не ожидала такого вопроса, но медленно кивнула.
– Один раз. Когда нам сообщили о ее исчезновении.
Он достал из внутреннего кармана сюртука квадратный кусок ткани.
– Вам это знакомо?
Когда я взяла в руки ярко-алый лоскут, у меня застыла кровь в жилах. Я вспомнила великолепное платье на полу каюты мисс Креншо. Я его не рассматривала внимательно, но была почти уверена, что оно не порвано.
– Где вы это взяли?
– Подбросили мне в каюту две ночи назад. Ни записки, ни объяснения. – Он забрал лоскут, сложил и опять спрятал в сюртуке. – Я решил, что уронила прислуга, когда убирала, но теперь не уверен.
Он вытащил из другого кармана еще один клочок красной ткани: на этом были ржавые пятна. Кровь.
– Такой же шелк. Этот подбросили прошлой ночью.
– Похоже, это тот же шелк мисс Креншо.
– «Похоже»? – фыркнул Мефистофель. – Почему бы не сказать с уверенностью, что это ткань от ее платья? Может, я владею ловкостью рук, но вы, мисс Уодсворт, знаете толк в ловкости слов.
