Вика Шалая неожиданно узнала, что ее трехлетний сын Степка тяжело болен и ему требуется операция. Степан всегда отличался прекрасным здоровьем, был подвижным, любознательным мальчиком, и вдруг опасное заболевание почек! Еще больший шок Вика испытала, когда подслушала разговор медсестер о глупых мамашах и здоровых детях, у которых вырезают органы на продажу. Понимая, что имеет дело с серьезной организацией, где крутятся большие деньги, Вика решила, что надо бежать и прятаться. Помочь ей мог только Егор Князев, отец Степки. Однако Егор даже не знал, что у него есть сын, ведь они с Викой не виделись пять лет. Но ничто так не сближает, как опасность, нависшая над ребенком…
Надсадно проскрипев ржавой пружиной, дверь открылась, впуская кого-то.
– Проверь, никого там нет? – услышала Вика женский голос.
Негромко хлопнули одна за другой двери трех туалетных кабинок, четвертую, превращенную в кладовку уборщицы, в которой сидела на перевернутом вверх дном ведре Вика, проверяющие не удостоили своим вниманием.
«Ночные медсестры», – поняла она.
Отупев за последние два дня от своих безысходных дум, она никак не могла запомнить имен медперсонала, кроме имени Степкиного лечащего врача, поэтому даже не пыталась вспомнить, как зовут сегодняшних дежурных медсестричек.
– Ты поняла, что происходит? – раздался приглушенный вопрос.
– Да поняла, конечно! Черт, я сначала сомневалась, а сейчас увидела этого Витю, так уж какие сомнения. Хорошо, хоть за нами в туалет не поперся!
Вика услышала, как щелкнула зажигалка. Девушки закурили, в каморке, где она сидела, потянуло едким дымом дешевых сигарет.
– Я из ординаторской посмотрела, машина у входа стоит. Все, ей с пацаном не выйти!
– Ну как это возможно, Ларис? – возмутилась вторая девушка.
– Ты точно с луны свалилась, Светка! Ты хоть представляешь, какие там бабки? Помнишь, месяц назад был этот мальчик, Никита? Все ведь точно так же происходило. Положили его в пятницу, в седьмую палату, в отдельную. На вид он совершенно здоровый, а анализы ужас, прямо срочно на стол! В субботу и воскресенье дежурил этот Вениамин, я как раз в воскресенье на сутки заступила, так что видела, как он сам мальчика и его мамашу на «скорой» увозил якобы в детский реанимационный центр. А мальчишка здоровый был, это я тебе точно говорю!
– Да этот тоже здоровый, ты же видишь! При таких анализах ему назначают иммунные и общеукрепляющие, это же бред полный! Можно же как-то в этом разобраться!
– Клавдия тогда пыталась. Она в понедельник вышла, такой крик подняла, ты же ее знаешь. Позвонила в реанимацию, а мальчик туда не поступал. Она куда-то звонила, ездила… – Девушка понизила голос до шепота. – Я тогда случайно подслушала, как она с завотделением ругалась, я ему несла истории на подпись, слышу, Клавдия орет у него в кабинете. Он ей говорит: «Клавдия Ивановна, мы ничего не сможем доказать, и не лезь в это, без головы останешься». А она орет: «Это здоровые дети и проходят через наше отделение, увольте его, если ничего не можете, обратитесь в милицию, в прокуратуру!»
– А он?
– А завотделением говорит: «Уволить я его не могу, хоть он и на полставки работает, а в органы обращался, мне официальный ответ пришел, что факты не подтвердились».
– Боже мой! Неужели ничего нельзя сделать?
– Клавдия потом мамаше этой звонила, оказывается, этому Никите удалили почку, так эта дура еще и благодарит – спасибо, спасли ребенка!
– Ларис, может, этой мамаше намекнуть?
– Ты что, дура? Витя на посту у нас всю ночь сидеть будет, он же их пасет, и внизу машина стоит.
– Может, Клавдии позвонить?
– Ага, чтобы ей голову снесли. Светка, прекрати, мы ничего не можем сделать, ей просто не дадут с пацаном из больницы выйти.
– Как ее вообще угораздило к нам со здоровым ребенком попасть?
– Не знаю, через поликлинику как-то, у них везде свои люди. Все, пошли.
– Лар, может, все-таки можно чем-то помочь? Вколоть мальчику что-нибудь, чтоб ему плохо стало, тогда его не заберут?
– Ага, и они сразу поймут, кто и что вколол, а потом сама представь, что с нами будет. Вот отдежурим, пойдем ко мне и напьемся от такого скотства, а сейчас успокойся, валерьянки выпей, а то, не дай бог, Витя поймет, что мы о чем-то догадываемся.
– А знаешь, все потому, что она мать-одиночка, без мужа или родителей богатых. Вот хрен бы они мальчишку тронули, если бы она крутая была!
– Других бы небогатых нашли. Идем, а то Витек за нами сюда припрется.
Закрылась створка окна, приоткрытого во время перекура, Вика услышала, как простонала дверная пружина, выпуская девушек в коридор.
Дотлев до фильтра, сигарета обожгла Вике пальцы. Почувствовав боль, она непонимающе посмотрела на руку и автоматически затушила тлеющий бычок в крышечке от сока, служившей ей пепельницей.
– Так! – громко сказала она, стараясь осознать реальность. – Так!
Невероятное облегчение прокатилось от головы по всему телу, как током ударив в кончики пальцев на руках и ногах, сменилось на мгновение растерянностью и вдруг, откатившись волной назад, выстрелило в мозг густой, осязаемой, ослепляющей какой-то яростью.
Сердце заколотилось, громыхая в ушах, в руках, в ногах и почему-то в животе.
Под эти барабанные удары, остужая разум, откуда-то из глубины сознания, из неизвестной ей личности, вычищая ненужное – страхи, обвинения, в Вике нарастало и укреплялось нечто мощное, пугающее своей силой. Инстинкт матери, защищающей дитя, первобытный, обостряющий невероятно все чувства, эмоции, мысли.
– А теперь я возьму себя в руки и очень хорошо, очень хорошо все обдумаю!
Вика, подавив в себе порыв немедленно бежать к Степке, прижать его, прикрыть от всех напастей, контролируя каждое свое движение, достала из пачки еще одну сигарету и закурила.
