Вестей от Риченды нет почти неделю. Дни становятся все жарче, все солнечнее, а желание провести в кровати несколько дней все сильнее, но я держусь. Я атакую музеи, ежедневно вытаскивая себя хотя бы в один. Я добросовестно пялюсь на латы, мраморные бюсты и живопись – обнаженные люди в неправдоподобных ситуациях, – но телефон неотлучно при мне, а мысли неотлучно при телефоне. И каждый раз, когда он жужжанием возвещает о сообщении или об электронном письме, я дергаюсь.
Сообщение от Кьяры приходит, когда я в Палаццо Веккьо (опять).
«
У меня падает сердце. Кьяра уже несколько раз звала меня пообедать, выпить кофе или чего покрепче, и каждый раз я отвергала ее приглашения, ссылаясь на работу. Чувствую я себя при этом отвратительно, но у меня вконец расстроены нервы и мне меньше всего хочется грузить этим других.
Прости, отвечаю я, у меня дедлайн, сроки горят, но я очень тебе благодарна за приглашение. Жалко, что приходится пропустить – надеюсь, открытие выставки пройдет на отлично.
Ответ прилетает почти мгновенно.
«Ты точно не сможешь забежать на пару минут? Марко собирался прийти, он был бы рад увидеть тебя».
Уф. После того вечера в «Дитта Артиджинале» Марко как-то написал мне по электронной почте – спрашивал, связалась ли я с Амброй и по каким законам будет проходить бракоразводный процесс, по шотландским или по итальянским, и я ответила, что по шотландским и что она изумительная, а он ответил – отлично, надеюсь, все пройдет гладко. Хороший ответ и очень вежливый, но где тут «ужасно хочу тебя увидеть»? К тому же чем ближе я узнаю Кьяру – она милая, хоть и немножко любопытная, и явно нацелилась подружиться со мной, – тем меньше мне хочется дать себе волю и проводить время в компании ее бойфренда, любезничая с ним. Хотя я понимаю, что со стороны Марко все вполне невинно. А если не вполне – что ж, тем хуже. Похоже, хорошего выхода тут нет.
Мне ужасно жаль, отвечаю я. Очень хотелось бы прийти, но никак не смогу вырваться. После этого я сую телефон на самое дно фисташковой сумки – оттуда он меня не потревожит.
Полчаса спустя, стоя в Зале Лилий и с восхищением разглядывая голубые с золотом обои, я явственно ощущаю бедром вибрацию. Долгую и настойчивую, как при входящем звонке. Выудив телефон, я вижу три пропущенных вызова, и все от Риченды. Черт. Я выбегаю из зала и бросаюсь вниз по ступенькам. Наконец я добираюсь до большого внутреннего двора с фресками на первом этаже, сердце колотится как сумасшедшее, а красивая летняя кофточка пропотела насквозь. Нажимаю дозвон и, закрыв глаза, слушаю гудки.
– Тори! Спасибо, что перезвонили. – От бодрого голоса Риченды я тоже на минуту приободряюсь. – Надеюсь, я вас не оторвала от чего-то интересного?
– Нет-нет. Я просто… я в музее. Извините.
– О-о, вы умеете проводить время со вкусом. Слушайте, – она вдруг переходит на деловой тон, – нам надо обсудить страницы, что вы мне прислали. Я не могу показать их Тиму Суитину, дорогая. Просто не могу.
– Так. – У меня подкашиваются ноги. Я озираюсь в поисках скамейки и, не увидев ни одной, с деланой беззаботностью прислоняюсь к массивной колонне.
– Я не утверждаю, что они
– Спасибо за такое сравнение. – Я чувствую себя слегка польщенной.
– Нет, я хочу сказать – такое могла бы написать
– Потому что его… Потому что у меня его нет.
– Что, вообще нет секса? А как же этот Марко?
– Он просто друг. – В висках начинает стучать, в груди возникает горячее, тянущее чувство.
– Да что вы? – Риченда фыркает. – Если вы с ним не трахаетесь, то зачем мне знать, как он пахнет?
Вот черт!
– И что теперь?
– Насчет тех страниц? Ну, они очевидным образом не годятся. Даже если в «Суитин» захотят что-то подобное, в чем я сильно сомневаюсь, до завершенности им еще куда как далеко. Я знаю, что у вас было всего несколько дней, и, поверьте, на этом этапе никто не ожидает от вас безупречного текста. Но пишут всегда с какой-то целью. Надо, чтобы я прочитала текст и сказала: о, я вижу, куда клонит автор. А я читала и перечитывала написанное вами – и ничего подобного не видела. Я не знаю, куда вы меня ведете. И не уверена, что вы сами это знаете.
