– Вроде того, – говорит Марко с кривой ухмылкой. – Ну ладно. Да, именно такая репутация у него и была.
– Тогда я тем более хочу знать, что в письме.
– Ну если ты настаиваешь… – Марко вновь откашливается. – «Милая Рита, я глубоко опечален вестью о смерти вашего отважного Ахилла». Или Акилле, так по-итальянски, да неважно. «Мы с ним были знакомы очень недолго, но я видел в нем редкое сердце и родственную душу и надеялся…» Ого, вот это да. «…Надеялся, что все же уговорю его выступить в гонках в составе моей команды. Мне горько, что этого уже не случится, но горше всего мне за вас, ведь вы потеряли любимого человека, достоинства которого были поистине высоки. Примите наши соболезнования и прежде всего – мои; если я могу что-нибудь для вас сделать, пожалуйста, дайте знать. Преданный вам и проч., и проч.». Извини. – И Марко утирает глаза тыльной стороной ладони.
– Интересно, кто это? – У меня голова идет кругом. – Кто этот смельчак Ахилл?
– Кажется, я знаю, кто это. – Марко откладывает письмо и берется за телефон.
Коснувшись экрана несколько раз, он показывает мне черно-белую фотографию: рядом с гоночной машиной, каких теперь уже не выпускают, горделиво улыбается парень в комбинезоне, ветер треплет темные волосы. В парне чувствуется какое-то удальство, неотразимая дерзкая отвага, как у летчиков-асов из старых фильмов. Я чуть ли не ощущаю запах тестостерона.
– Акилле Инфуриати, – говорит Марко. – Красный Черт из Вальданы. Звездный гонщик «Скудерии Гвельфа». И человек, который, похоже, был очень дорог твоей бабушке.
Начало лета выдалось очень тревожным, но особенно мне запомнился день, когда Акилле убил немца.
Стоял теплый майский вечер. Совершенно обычный по меркам того времени. Я доделала уроки и теперь отскребала кухню, заранее принимаясь за домашние обязанности грядущего дня. Акилле уехал по какому-то делу в Санта-Марту. Мать несла свою обычную вахту в задней комнате, а отец заканчивал приготовленный мною ужин. Оба мы не спускали глаз с кухонных ходиков: приближался комендантский час, а появление на улице после комендантского часа каралось смертью. Как и многое другое.
– Может, пойти проведать маму? – спросила я. Минутная стрелка ползла по кругу.
Отец покачал головой:
– Лучше не тревожить ее.
Я протянула руку, чтобы забрать пустую тарелку, и отец коротко сжал мне локоть.
А потом мы услышали звук, которого ждали с таким трепетом, – гнусавые завывания мотора. И затем крик матери, но на этот раз не радостный. Мать кричала от ужаса. Дверь распахнулась, и вошел Акилле; мать следовала за ним по пятам. Красный платок брата сбился на сторону, грудь рубашки была в крови.
– Это не моя. Кровь. Кровь не моя. Отстань! – огрызнулся Акилле, когда мама потянулась к нему. – И чего суетиться. Оставь меня в покое – и все. Пожалуйста.
Отец поднялся из-за стола. Мать протиснулась мимо Акилле и зарылась отцу в подмышку, как напуганный ребенок.
– А ну-ка, рассказывай, в чем дело. – Когда отец говорил таким тихим, твердым голосом, спорить с ним не следовало.
Акилле набрал в грудь воздуху, и дело начало проясняться. Он возвращался из Санта-Марты, когда услышал безошибочно опознаваемый треск мотоцикла «БМВ» и понял, что его преследует немецкий мотокурьер.
– В ту минуту я мало что мог сделать. Мотоцикл у него мощнее, мы ехали по прямой, вздумай он выстрелить – выстрелил бы без труда. Я надеялся, что мы просто едем в одном направлении. На перекрестке я свернул налево и двинул на север. Что, думаю, он будет делать? А он свернул следом за мной. Я снова налево – и он налево. Тут я и понял, что он у меня на хвосте.
– А чего ты ожидал, расхаживая в этой своей красной тряпке? – вставила мать.
Оставив ее слова без ответа, Акилле продолжал:
– Я понял, что надо держаться в холмах, на проселках. Тогда у меня будет преимущество, хотя я понятия не имел, что оно мне даст. Так что я все поворачивал направо-налево, он за мной, а потом я увидел указатель Сан-Аппьяно – и сообразил, что делать.
– Дома Росси. – Судя по голосу, отец уловил мысль Акилле.
Тот кивнул:
– Дома Росси.
Заметив, что мы с мамой в недоумении, брат пустился объяснять. Возле городка Сан-Аппьяно, по ту сторону от лагеря монархистов, было нечто вроде поселка-призрака – заброшенная ферма, которая принадлежала одной семье, обанкротившейся еще в двадцатые годы. Вдоль узкой дороги, тянувшейся через поселок, теснились выстроившиеся в ряд домики, – там когда-то жили работники. Тротуара не было, двери выходили прямо на дорогу.
– Мы с Энцо и Сандро часто там играли, – рассказывал Акилле. – В общем, когда поворачиваешь на ту дорогу, поворот не просматривается, а первый из домишек стоит слишком близко к дороге. Если об этом не знать, то ничего хорошего тебя не ждет. Я-то, конечно, про этот дом знал, а
Лицо брата оживилось. Несмотря на потрясение, он начинал испытывать удовольствие от собственного рассказа.
