Побег в Тоскану [litres] полностью

Когда мы подтягиваемся к будке, Марко откашливается и говорит:

– Тори?

Черт, вот оно. Так хочет убедиться, что я ни о чем таком не возмечтала, что даже не в силах дождаться, когда мы въедем во Флоренцию.

– Что?

– Можно пригласить тебя на ужин завтра вечером?

Боже мой. Боже мой.

– Да. С удовольствием.

– Прекрасно.

Марко вдруг явно успокаивается. Он сует карту в картридер, устройство пищит и выдает нам жизнерадостное Arrivederci. По кольцевой развязке спускаемся на узкую дорогу, я беззаботно откидывась на спинку сиденья. В голове звучат короткие фанфары.

– Посмотри налево, – предлагает Марко.

Слева, на вершине лесистого холма, белеют каменные стены массивного, богато украшенного монастыря.

– Ого, – говорю я, не находя других слов. – Какой красивый.

– Это картезианский монастырь. Внутри он еще красивее. Если хочешь, съездим как-нибудь, посмотрим.

– С удовольствием, – отвечаю я, и на лице Марко расцветает улыбка. – С превеликим удовольствием.

– Вот, это Акилле. – Кармело, отец Тото, пододвигает ко мне раскрытый фотоальбом. – А это я. – Его палец касается лица мальчишки на фотографии.

– Как интересно, – говорю я, хотя фотография не просто интересна. Она западает в душу. Акилле стоит на коленях, автомобильные «консервы» подняты на лоб, он тепло улыбается мальчику, который не сводит с него зачарованных глаз. – Можно?..

– Prego, – улыбается Кармело, и я быстро щелкаю телефоном – снимок, другой. – Собираетесь вставить в книгу?

– Очень бы хотела, если вы не против. Наверное, надо будет подписать какие-нибудь документы. – Я уже почитала и о разрешении на публикацию изображений, и о контрактах и копирайте, но понятия не имею, как объяснить все это по-итальянски. – Я поговорю с издателем и все выясню.

– Как скажете, – соглашается Кармело. – Просто потом дайте мне знать.

Чекко, сидящий за соседним столиком с бокалом пива в руках, тянется к нам:

– Дайте-ка посмотреть.

Я натужно улыбаюсь. Чекко в этой компании самый старший и заодно самый ехидный.

– Пресвятая дева, Кармело! – Чекко говорит с ядреным тосканским акцентом, и «Кармело» звучит как «Хармело». – А в детстве ты был хорошенький! Как же тебя жизнь потрепала!

– Cuinnutu[45], – бурчит Кармело.

– Не ругайся, – призывает отца появившийся с подносом Тото. Он забирает стакан из-под воды и ставит передо мной спритц. – Надеюсь, они вам еще печенку не проели.

– Нет-нет. Потрясающе интересные рассказы, очень увлекательно.

И правда, я провела здесь около часа – и успела выслушать немало смешных и скандальных анекдотов из жизни знаменитых гонщиков, да еще сдобренных язвительными комментариями Чекко. Мало что из этого пригодно, иные истории тянут на распространение порочащих сведений, но все они в высшей степени забавны. А рассказ Кармело об Акилле оказался поистине сокровищем. Я заставила Кармело трижды повторить его на диктофон, чтобы ничего не упустить, и, по-моему, Кармело не возражал.

– А вы разговорите Чекко, – советует Тото. – Пускай не отсиживается, не все же других язвить. Он здесь единственный коренной romituzzano, к тому же он довольно стар и наверняка помнит Акилле, хоть и притворяется, что это не так. – Тото бросает на Чекко предостерегающий взгляд и уходит в бар.

Я поворачиваюсь к Чекко:

– Это правда? Вы знали Акилле?

Старик кривится и откидывается на спинку стула.

– Я? Это вряд ли. Я тогда был мальчишкой.

– Ну-ну, Чекко, – встревает Вито, седовласый неаполитанец, который (по его собственным словам) однажды – дело было в семидесятые, когда он тестировал гоночные автомобили, – наехал на ногу Гвидо Комакки. – Мальчишкой ты был, когда Моисей спустился с Синайской горы.

– Говорю тебе, я его не знал. Знал его мой старший брат Сандро. Было время – они с Акилле носились наперегонки.

– После войны? – спрашиваю я.

Чекко качает головой:

– Да нет, вроде бы даже в самом начале войны. В тридцать девятом – сороковом. Обычные уличные гонки. Местные ребята на мопедах.

– Но ведь Акилле тогда было не больше двенадцати, – прикидываю я. – Это же незаконно?

Меня оглушает восьмибалльный хохот. Старики ухают, как филины, стучат кулаками по столу и припадают друг к другу, будто я только что отпустила самую уморительную шутку в мире. Наконец Кармело сжаливается надо мной.

– Время было другое, – говорит он, похлопав меня по руке. – А Акилле… да он эти законы в гробу видал.

– Пресвятая дева, – сипит Вито.

– На местных дорогах можно было неплохо провести время, – подает голос сидящий с краю флорентиец Этторе. – Сохранился бы у меня мой мотоцикл, я бы сам погонял.

– Врешь, – отвечает Чекко. – В общем, Сандро и Энцо были друзья не разлей вода. Я имею в виду Энцо Саньялло. Он был штурманом Акилле, когда…

– На «Коппа Вальдана», – говорю я.

– Да. И оба они, конечно, боготворили Акилле. Как и все прочие.

– Но?.. – Я улавливаю в его словах какое-то «но», и мне хочется дознаться, в чем дело.