Побег в Тоскану [litres] полностью

– А я более чем уверена, что да, но это был бесценный опыт. К сожалению, мои собственные дети выросли ужасными обывателями – ни тебе посиделок за полночь, ни разговоров о политике. Как бы то ни было, я присутствовала на той вечеринке, хотя мне было всего восемь лет – нет, девять, – так что попытаюсь вспомнить все, что смогу.

– Вы не против, если я включу диктофон?

– Нет, разумеется. Делайте все, что вам необходимо. – Роза наблюдает, как я ищу нужную функцию в телефоне, а потом пристраиваю телефон на подлокотнике кресла, микрофоном к ней. – Включился?

– Да.

Роза качает головой:

– Они просто чудо, эти телефоны. Итак. Я уже упомянула, что была очень юной, когда отец устроил эту вечеринку. Я посидела с гостями, а потом отправилась спать, хотя меня никто не заставлял. Но кое-какие моменты я запомнила, и один из них – появление Акилле.

– Он действительно настолько впечатлял? – спрашиваю я.

– Я бы сказала, что да. – Роза улыбается. – В кругу моего отца вращались люди серьезные, мастера своего дела – писатели, художники, актеры, музыканты. На публике они бывали очень яркими, но зачастую оказывались изрядными интровертами и смотрели на наш дом как на безопасную гавань. И вот, значит, все эти люди вокруг, стоят, сидят, сбиваются в группки, ведут эти потрясающе пылкие дискуссии. И тут появляется Акилле… Как бы мне его описать? Явился он с опозданием, наверное, часа на два, и прямо из гаража – вероятно, нашлось неотложное дело, какая-нибудь машина забарахлила. Он снял комбинезон, но одежда осталась мятой, волосы растрепались, лицо испачкано смазкой… – Роза проводит пальцем по собственной скуле. – Прямо что-то с чем-то.

– Каким он вам показался?

– Великолепным. Божественным. Знаете, один из папиных друзей подарил мне сборник греческих мифов, я обожала эту книгу, и в тот вечер в нашу гостиную словно вошел Ахилл, тот самый, настоящий Ахилл. Aristos achaiōn.

– Величайший из греков, – машинально, как на экзамене, добавляю я.

– Brava. Конечно, вы же античница, – замечает Роза. – Я ищу в интернете информацию обо всех, с кем собираюсь встретиться, – точнее, информацию ищет Фрида, потом пересказывает мне самое интересное. Кстати, а какой колледж?

– Сент-Джилберт.

– Прекрасно! Ланкастер-Холл. – Роза тычет себя пальцем в грудь. – Его, конечно, больше не существует. Итак, Акилле. После того дня я не раз спрашивала себя, знал ли он, какое впечатление производит на людей. Я бы даже заподозрила Акилле в желании устроить театральный выход, но это сомнительно. По тому, что я о нем слышала, он кажется человеком, который всегда был собой, он просто не мог иначе. И неважно, что иногда он ставил людей в неловкое положение.

– Может, ему хотелось поставить людей в неловкое положение, – предполагаю я.

Роза смеется:

– Очень может быть.

– К тому моменту, как появился Акилле, бабушка уже была на вечеринке? Вы не помните?

– Да, она там уже была. Вы знаете, дальше все немножко расплывчато, потому что та вечеринка стала некоей жизненной вехой. Особенно для отца и для Риты, вашей бабушки. И уж точно для всех, кому Акилле был дорог. Поэтому я не всегда могу отделить то, что я, восьмилетняя, увидела и поняла в тот вечер, от того, что услышала потом. Но Рита точно уже пришла на вечеринку. Со своим молодым человеком.

– Да? У нее был парень?

– Был. Один из поэтов, которых опекал мой отец. Очень талантливый, очень серьезный. Его звали… Роберто, да, Роберто Борсетти. Потому, собственно, Рита там и оказалась – она пришла с этим Роберто. Но домой ушла с Акилле.

– Вот это да.

– Вас это удивляет? – спрашивает Роза.

– Нет-нет. Но моя бабушка всегда была такой правильной. Представить себе не могу, чтобы она отшила своего парня и сбежала с другим.

– Ну, в нашем кругу не придавали буржуазной морали особого значения. Боже мой! Рита была молода, Акилле был молод… Думаю, многие собравшиеся с удовольствием ушли бы с ним, будь у них такая возможность. Но им такого шанса не выпало, потому что Акилле хотел Риту, а она захотела его. Мне кажется, стоило папе их познакомить – вряд ли он тогда понимал, что делает, хотя и любил приписывать себе эту заслугу, – как прочие гости перестали для них существовать. Это было совершенно очевидно. Бедный Роберто, по-моему, даже не протестовал, хотя он в тот вечер, надо сказать, хорошо набрался и подкатывал к Анне Маньяни. Но и тут его ждала неудача.

Ну-ну, думаю я. Естественно.

Следующие полчаса Роза в подробностях, насколько она их помнила, рассказывает о вечеринке: кто и с кем пришел, подслушанные разговоры, спор, который разгорелся между каким-то поэтом и каким-то критиком насчет заслуг русского футуризма. («Насколько я помню, разнимала их Ингрид Бергман».) А в центре всего – бабушка и Акилле: склонив головы друг к другу, о чем-то сосредоточенно переговариваются в углу, а потом, взявшись за руки и ни с кем не прощаясь, убегают в ночь.