– Я за ними подсматривала, – откровенно признается Роза. – Маленькая была, не все понимала, но любовные романы читала во множестве – папа, сами понимаете, не прятал от меня книги – и сообразила, что происходит у меня на глазах. Я была в восторге!
– Акилле в тот вечер пришел к вам в первый раз? – спрашиваю я.
– В первый и последний. Это была не совсем его стихия. Он почти все время проводил с ребятами из своей команды, а остальное – с вашей бабушкой. И ничего другого не хотел. Он не рвался дружить с моим отцом. – Роза смеется. – А папа, конечно, пытался сделаться его другом. Он был настоящая наседка, любил собирать людей вокруг себя, стремился дать им все, в чем они нуждались, но с Акилле у него ничего не вышло. Не потому что Акилле был холодным или грубым, вовсе нет, он просто не хотел отвлекаться от дела и не видел смысла тратить время на тусовки. «Скудерия Гвельфа» была революционным проектом, и рулил им Акилле, извините за каламбур. Отец вкладывал в проект деньги, но Акилле вкладывал душу. Вот почему после его гибели команда распалась.
– А что случилось с… ну, имуществом? С машинами, снаряжением, со всем остальным?
– Отец все продал. Он не стремился вернуть каждый потраченный грош. Просто отправил все это добро на аукцион, даже машину, которую собрали специально для заезда Акилле на «Формуле-1». Думаю, она теперь где-нибудь за океаном. Гараж они арендовали, так что с ним проблем не возникло. Но папа собирался устроить под Ромитуццо настоящее автохозяйство, с треками и всем прочим. По-моему, они как раз ждали разрешение на строительство – в Италии это дело серьезное, много бюрократии, – но отец все бросил. Просто не захотел больше заниматься этим проектом.
– А может… – начинаю было я, но Роза, кажется, читает мои мысли, поскольку она качает головой:
– Боюсь, я ничего не смогу вам показать. Отец до самой смерти оставался радикальным политическим активистом. Мы держим его архив в строгой тайне, иначе многие окажутся под ударом.
Черт.
– Понимаю. Но в любом случае огромное вам спасибо за все, особенно за список гостей и меню.
– Жаль, что я больше ничем не могу вам помочь. К тому же, боюсь, мне пора закругляться. Фрида вот-вот погонит меня на очередную встречу. Пока я не ушла: у вас остались вопросы, на которые я могу ответить?
– Да, если вы не против. Может быть, бабушка общалась с кем-то из вашей семьи уже после смерти Акилле?
– В какой-то степени, – улыбается Роза. – Понимаете, они с Акилле были похожи. Оба самодостаточные. Ваша бабушка поддерживала отношения с папой, и я знаю, что порой, когда она бывала во Флоренции, они встречались за кофе. Но не дома, а здесь, в издательстве. Вряд ли Рита бывала у нас в гостях, хотя папа наверняка приглашал. Может быть, наш дом вызывал у нее горькие чувства. Но я уверена, что у Риты были во Флоренции друзья. А может, вы уже нашли кого-то из них?
– Вроде того.
– Что значит «вроде того»?
Я вздыхаю.
– Бабушка часто привозила меня сюда, но я была еще маленькой, а она, как вы сказали… самодостаточной. Я знаю, что у нее здесь были друзья, и друзья близкие, но защитная броня слетала с нее только в одном месте. А я никак не могу его отыскать. – И я рассказываю про Джузеппе, Марию и загадку исчезнувшего бара.
Внезапно Роза утрачивает все свое дружелюбие.
– То, что вы описываете, похоже на типичный итальянский бар, – произносит она с отчетливым холодком в голосе. – Почему он кажется вам таким уж необычным?
– Он мне таким совсем не кажется. – Я как будто оправдываюсь.
Роза сидит напротив, в упор глядя на меня, и у меня возникает ощущение, что я снова в колледже, а передо мной один из самых суровых преподавателей.
– Мне не сам бар кажется странным. Просто бабушка обычно в такие места не ходила – наверное, потому я его и запомнила.
Роза вскидывает бровь:
– Ваша бабушка обычно в такие места не ходила. Понимаю. Вы полагаете, что для женщины подобного социального статуса посещать обычные бары – ниже ее достоинства?
– Нет, конечно, но…
– Ваша бабушка была антифашисткой, – резко перебивает меня Роза. – И не какой-нибудь поверхностной, своих убеждений она придерживалась твердо. Делая то или иное, общаясь с теми или иными людьми, она исходила из принципов социального равенства. Не будь она столь убежденной антифашисткой, дели она людей на богатых и бедных, на чистых и нечистых, как это делаете вы, ей бы никогда не удалось добиться уважения моего отца, а он ее очень уважал. И Акилле никогда не полюбил бы ее.
Я открываю было рот, чтобы запротестовать, но Роза уже поднимается с дивана. Подойдя к двери, она почти распахивает ее. Я понимаю намек. Подхватив телефон, я под осуждающим взглядом хозяйки плетусь к выходу.
– Спасибо, что нашли время для встречи, – блею я.
– Удачи вам в вашей работе.
Слов «А теперь выметайтесь» Роза не произносит, но я отчетливо их слышу.
– Роза Леньи велела тебе выметаться? – Марко, судя по голосу, поражен.
Загибая рукава и подолы с армейской аккуратностью, он укладывает рубашки в дорогой на вид черный чемодан. Я наблюдаю за этим гипнотическим действом, сидя в головах кровати.
