— А они уже все решили, драгоценный наш Глеб Иванович! — подал голос Менжинский. — Катанян с должности начальника Иностранного отдела снят, отдел вместе с вашей лабораторией передан в мое подчинение. Теперь я ваш начальник и сообщаю, что ваша деятельность, товарищ Бокий, признана очень нужной и перспективной для дела революции. Опыты продолжать, товарищ Ван Инзун вам поможет, особенно в переводах с китайского, с монгольского, знает он и по бурятски, читает даже по тибетски. Доведенные нищетой и голодом до крайности, родители продали его мальчиком в даосский монастырь. Но жизнь там оказалась не намного лучше и будущий отважный командир красных партизан от монахов сбежал…
— Но кое чему они успели меня научить, посвятили в некоторые свои тайны, дали полезные для нашего дела знания, — вставил несколько смущенный похвалой китаец.
— Товарищи! — торжественно объявил Менжинский. — Нам поручено дело государственной важности! Изучив доклад товарища Бокия, вверху очень заинтересовались упоминаниями о древних реликвиях Чингисхана, о трех главных символах его колоссальной империи — Золотой Плети, личной печати Сотрясателя Вселенной и походном знамени Сульдэ. Есть мнение авторитетных ученых-востоковедов, что приписываемые этим реликвиям магические свойства — не сказки, не легенды, а результат их непостижимой пока способности концентрировать и передавать дальше колоссальные сгустки энергии. Еще и термин для этого придумали — пассионарность, так кажется.
Установлено, что реликвии Чингисхана искать следует где-то на территории Монголии и в Урянхайском крае. В землях урянхов этим будет заниматься местный партизанский главком Щетинкин, а в столицу Монголии Ургу мы отправили нашего опытного разведчика, его оперативный псевдоним — Шаман, так он подписывает свои донесения.
В Урге сейчас свирепствуют выброшенные нами из России белогвардейские банды барона Унгерна, — продолжал Менжинский, — обстановка крайне сложная. Унгерн этот по всем признакам — накачанный морфием психопат с садистскими наклонностями. Вдобавок сильно пришибленный буддизмом, мистикой всякой. Вообразил себя живым воплощением ни много, ни мало самого, на минуточку, Чингисхана. Поэтому начал охоту за символами его власти, знамя Сульдэ, по нашим сведениям, уже в руках барона. Монгольский Богдо-хан, пьяница и полуразложившийся сифилитик, с Унгерном заодно. Ситуация усложняется тем, что белогвардейцы Унгерна действительно очистили Монголию от оккупировавших ее китайских авантюристов, генералов, которые неправильно понимают цели народной китайской революции, не слушаются своего вождя Сунь Ятсена. Монголы осыпали освободившего их барона высшими почестями, сделали живым божеством. Так что нашему монгольскому товарищу Сухэ-Батору борьбу с этим божеством вести приходится в крайне сложной обстановке, терпеливо трудящимся разъяснять — кто им друг, а кто враг. Могу также доверительно сообщить, что наш разведчик Шаман сумел подобраться к Унгерну и его секретам совсем близко. Главная задача Шамана на сегодняшний день — опередить барона, самому найти и переправить в Москву реликвии Чингисхана. Ну, а дальше ими займется ваша лаборатория…
— Так я остаюсь в Чека, переезд отменяется? — радостно поинтересовался у Менжинского Бокий.
— Да, Глеб Иванович, остаетесь в моем подчинении и спокойно дальше работаете! Но для усиления режима секретности ваша лаборатория отныне будет называться просто шифровальным отделом. Остальное по плану, как мы и договорились. Да, чуть не забыл! Тут на вас, товарищ Бокий, в парторганизацию ВЧК сигнальчик пришел. Пишут, информируют нас, что организовали вы за городом какое-то Дачное товарищество. Занимаетесь там гнусным развратом и пьянством, причем употребляется спирт, отпущенный в ваш отдел для технических нужд. Якобы напаиваете женщин, малолетних девочек до бесчувствия и потом, э, как бы это сказать… вкруговую их используете. Фантазия, надо сказать, у сочинивших этот донос богатейшая, эротика получилась вкуснейшая. Дважды вслух зачитывали на парткомиссии, слушать собирался весь актив…
— Позвольте, Вячеслав Рудольфович, — не выдержал Бокий, — нужно было сочинителю этого пасквиля дать на пробу хотя бы сто грамм того спирта, который я действительно получаю и строго за каждый использованный грамм отчитываюсь. Спирт мне выписывают только технический, метиловый…
— После Гражданской войны что у нас теперь только не пьют, товарищ Бокий, — прервал его Менжинский. — Еще в феврале семнадцатого, когда царя сбросили, петербургские аристократы с перепугу принялись угощать революционных солдат-фронтовиков чем бы вы думали? Французскими духами, на разлив, так сказать, для восставшего народа ничего, мол, не жалко… Так вы уж, Глеб Иванович, без обид, будьте любезны, напишите в парткомиссию объяснительную, потому, как любые сигналы о моральном облике большевиков, а тем более чекистов подлежат проверке. Как учит нас Феликс Эдмундович? Чистые руки, и все такое…
