Как только солнце стало садиться, из-под деревьев вышли тени, которые с каждой минутой становились все длиннее и длиннее. Игроки в гольф уложили свои клюшки в сумки, собрали мячи, сняли темные очки и направились к автостоянке. Когда солнце совсем скрылось за горизонтом, вместе с ним скрылись и машины. Стоянка опустела, на площадке для гольфа никого не осталось. Вернее, почти никого.
Гленн Форей сидел за компьютером в своей конторке, находившейся неподалеку от стартовой позиции, когда он услышал звуки ударов по мячу. Удар, второй, третий.
Хорошие такие удары. Не совсем обычно для этого времени.
Гленн Форей выглянул в окно.
Возле крайней слева стартовой метки он разглядел знакомую фигуру в шапочке, надвинутой по самые брови, со старомодной металлической клюшкой в руках. В последние годы этот человек заглядывал на площадку не слишком часто, но сейчас как будто вознамерился наверстать упущенное. Вот он положил на траву три мяча, выпрямился, взял клюшку поудобнее и произвел еще три сильных удара.
Гленн Форей посмотрел в сторону стоянки и увидел, что на ней осталось всего две машины: одна из них принадлежала ему, вторая — одинокому игроку в гольф. Он поднялся из-за стола и встал у открытой двери, наблюдая.
Процедура повторилась. Три новых мяча. Три удара. Мужчина собирался все повторить еще раз, когда Гленн Форей приблизился к меткам и встал рядом. Ничем не выдав, что присутствие наблюдателя замечено, тремя сильными ударами мужчина послал и эти мячи далеко вдоль зеленой трассы.
Проводив мячи взглядом, Форей повернулся к игроку и сказал:
— Добрый вечер, господин Гингрич. Удары один другого лучше.
— Вы полагаете? — отозвался Гингрич, которого, похоже, вообще не интересовало, куда падают его мячи. — Да, конечно. Вечер добрый. Пора кончать?
Гингрич положил на землю еще три мяча.
Форей помедлил с ответом. Было в выражении лица мужчины и в том, как он двигал руками, как сжимал клюшку, что-то такое, что удержало Форея от утвердительной реплики.
— Пора кончать? Пока еще нет.
Гингрич не отводил от мячей глаз.
— Рад слышать. Стало быть, у меня еще есть время?
— Да сколько угодно, — ответил Форей. Можете особенно не спешить. Мне нужно закончить расчеты. Я пробуду здесь не меньше получаса.
— Отличная новость. — Гингрич вновь взял клюшку наизготовку. Первый, второй, третий. Три удара подряд. — Я знаю, что это не входит в круг ваших обязанностей, но все же… Не мог ли бы вы принести мне еще две-три корзинки?
— Нет проблем, — отозвался Форей и принес три наполненных мячами контейнера. — Возьмите.
— Благодарю вас, — сказал Гингрич, не поднимая на него глаз. Он готовил метки для очередных мячей, щеки его раскраснелись. — Вы очень любезны.
Форей проводил взглядом еще три белых мяча и вернулся в свой кабинет.
Гингрич как одержимый совершал удар за ударом, словно пытался выместить на мячах смертельную обиду. Неприятности на работе? Соперничество? Обман? Форей фыркнул: вот уже и собственные мысли о неприятностях приходят серией по три, как три удара по мячам!
Повторяющиеся раз за разом удары не давали ему сосредоточиться на расчетах. За окном уже горели фонари, заливавшие светом пустую площадку. Был поздний воскресный вечер, единственный вечер, когда площадка для гольфа закрывается рано, а человек со злыми глазами и пылающим лицом все бил по мячам, готовя метку для следующего, пока предыдущий еще не упал.
Форей принес на поле еще два контейнера. Гингрич, воспринявший этот поступок как проявление дружелюбия, кивнул головой в знак благодарности, продолжая махать клюшкой как робот. Раз, два, три; раз два, три; раз, два, три. Некоторое время Форей стоял молча. Наконец он спросил:
— Все ли у вас в порядке, господин Гингрич?
Гингрич послал в воздух еще три мяча и только после этого поднял на него глаза, в которых стояли слезы.
— Что у меня может быть не в порядке?
Глядя на его покрытое пятнами румянца лицо и горящие глаза, Форей не сразу нашелся что сказать. Проглотив подступивший к горлу ком, он пробормотал:
— Ну, если все в порядке, тогда, конечно…
Гингрич резко кивнул и вновь опустил голову. На траву упало несколько слезинок.
— Знаете что, — сказал Форей. — Работы у меня еще минут на сорок, даже, пожалуй, на час. Вы можете продолжать, пока я не кончу.
— Отлично! — отозвался Гингрич, не поднимая головы.
Раз, два, три.
В воздух полетели не только мячи, но и комья земли вместе с травой. У Форея возникло ощущение, будто он получил под дых — такой силы были удары. И будто в кино быстрее закрутилась пленка — теперь новый мяч взлетал раньше, чем предыдущий успевал подняться до высшей точки. Воздух, казалось, наполнился белыми птицами, порхающими на фоне ночных деревьев.
Форей вернулся в свою конторку, но в дверях вновь оглянулся, озадаченный развитием событий на площадке.
— В конце концов, какое мне до этого дело? — проворчал он, но все же, сев за компьютер, начал просматривать списки завсегдатаев площадки: Гален, Галледжер, Гарнс… А вот и он. Раз, два, три, в полутьме.
