Он построил свою Машину Времени нечаянно, из собственного нервного сплетения, отвечающего за восприятие и интуицию. Машина сама устанавливала себе пункт назначения. Первым стал дом молодого гения Саймона Гросса, которому герой рассказа показал его самого — спустя сорок бессмысленных лет.
Вам не удастся построить Машину Времени, если вы не будете знать, куда именно вы хотите отправиться. Пункты назначения. Каир первого столетия от рождества Христова? Домафусаилова Македония? Хиросима за миг до катастрофы? Пункты назначения, места и события.
Я же умудрился построить свою Машину Времени совершенно невзначай, не думая о каких-то определенных местах или событиях.
Я собрал свое Транспортное Устройство из фрагментов опутанного тонюсенькими проводами нервного сплетения, отвечающего за восприятие и интуицию.
Добавил к этому внутреннюю поверхность продолговатого мозга и область коры позади зрительного нерва.
Между участком мозга, ведающим скрытым смыслом, и незримым радаром ганглия я установил перцептор отличий между прошлым и будущим, более существенных, чем изменение названий, мест и чем всякие там сногсшибательные события.
Подключил мое старое изобретение — часы, оснащенные микроволновыми антеннами, умеющие выносить моральные суждения далеко за пределами моих собственных интеллектуальных способностей.
В сущности, Машина экстраполировала последовательность человеческих взлетов и падений и на этой основе сама устанавливала себе пункт назначения, я же был в ней чем-то вроде багажа.
Знал ли я об этом, собирая и настраивая свое механическое детище? Нет, не знал. Я всего лишь поигрывал идеями и желаниями, мнениями и предвидениями, основанными на успехах и неудачах, и наконец отошел немного в сторонку, чтобы получше рассмотреть свое бессмысленное творение.
Оно стояло у меня на чердаке, яркое и блестящее, состоящее из сплошных углов и колен, урчащее и всегда готовое к дальним странствиям. Если бы я сказал ему «поехали», оно тут же рвануло бы с места. Мне не нужно было выбирать направление, Машина сама бы его выбрала, заглянув мне в душу.
Тогда бы она встала на дыбы и галопом помчалась во все стороны — один Бог знает куда. Но, когда доберемся, и мы узнаем.
Итак, все началось вот с чего. На моем темном чердаке дремлет в засаде, затаив дыхание и тихо жужжа своими паутинками-нервами, странное сооружение с парой сидений для туристов.
Почему я решил собрать Машину на чердаке?
В конце концов, она должна была не столько летать, сколько нырять в глубины Времени.
Итак, Машина. Чердак. Ожидание. Чего?
Санта-Барбара. Маленький книжный магазин. Я раздаю автографы поклонникам, и тут — взрыв. Страшная сила швыряет меня к стене… Когда я открыл глаза и огляделся, я увидел в дверях старого-престарого человека, не решавшегося переступить через порог. Невероятно сморщенный. Лихорадочный блеск в глазах. На дрожащих губах — слюна. Он трясся так, словно его только что поразила молния.
Я продолжал подписывать книги до той поры, пока мне в голову не пришла совершенно нелепая мысль. Я вновь посмотрел на дверь.
Старый-престарый человек по-прежнему, подобно чучелу, стоял в дверном проеме и смотрел в мою сторону.
Я обмер. Я почувствовал, как похолодели моя шея и руки. Ручка выпала из моих пальцев, когда он, хихикая, ощупью двинулся вперед.
— Неужто ты меня забыл? — спросил он со смехом.
Я обследовал взглядом свисающие на щеки длинные пряди седых волос, поросший белой щетиной подбородок, выцветшую рубашку, замусоленные джинсы, сандалеты на босу ногу и вновь перевел взгляд на его горящие безумием глаза.
— Так помнишь или нет?
— По-моему…
— Я — Саймон Гросс! — воскликнул он.
— Кто?!
— Гросс! — проблеял он. — Саймон Гросс!
— Сукин ты сын! — взъярился я.
Мой стул упал. Стоявшие вкруг меня люди отпрянули в разные стороны. Старый-престарый человек, закрыв глаза, отшатнулся, как от удара.
— Мерзавец! — На мои глаза навернулись слезы. — Саймон Гросс, говоришь? Что же ты сделал со своей жизнью?
Он поднял заскорузлые дрожащие руки открытыми ладонями наружу, как бы защищаясь от моего крика.
— Господи, — пробормотал я. — Твоя жизнь… Что ты с ней сделал?
Я услышал оглушительные раскаты грома, и память вернула меня на сорок лет назад. В ту пору мне было тридцать три года и я только-только начинал свою карьеру.
Передо мной стоял девятнадцатилетний красавец Саймон Гросс с ясными невинными глазами, любезными манерами и пачкой рукописей под мышкой.
— Моя сестра сказала, — начал он.
— Знаю, знаю, — перебил я его. — Она дала мне ваши рассказы. Я читал их всю ночь. Вы — гений.
— Зачем же вы так, — смутился Саймон Гросс.
— Я говорю как есть. Я готов взять все, что вы принесете, поскольку могу, не глядя, продать любой ваш рассказ. И не как литературный агент, но как друг гения.
— Пожалуйста, не надо так говорить.
— Я ничего не могу с собой поделать. Такие люди, как вы, рождаются раз в столетие.
Я быстро просмотрел его новые рассказы.
— Отлично. Замечательно. Я продам их все и не возьму комиссионных.
— Будь я проклят!
— Нет, благословен. Генетически, от Бога!
— Я не хожу в церковь.
— Вам это и не нужно, — сказал я. — Теперь уходите. Дайте мне немного отдышаться. Обычных людей вроде меня ваш гений подавляет. Я восхищаюсь вами, завидую вам и почти что ненавижу вас. Уходите!
