Всячески ругались стекольщики, колдуя над нашими рамами. Мы собрали в сарае осколки стекол, изранили все свои руки, но все же отобрали наиболее крупные куски. Они пошли в дело. Работа эта была кропотливой, — каждую раму приходилось стеклить десятками осколков.
Получили мы эти рамы только благодаря начальнику политотдела совхоза Александру Сергеевичу Глебову.
Как-то во время работы увидели мы, что идет к нам какой-то высокий, плечистый, красивый мужчина. Идет человек из моего сна, из моих мечтаний. Именно таким представляла я себе начальника политического отдела совхоза.
Видно было, что человеку некогда, времени у него в обрез. Но он все детально осмотрел, подробно поговорил с нами. Его все интересовало: и как мы работаем, и как живем.
Он и посоветовал нам отобрать наиболее крупные осколки, чтобы все же застеклить рамы. Глебов настоял, чтобы нам прислали стекольщиков, и хотя те были недовольны этой работой, но сделали все на совесть, знали — Глебов проверит.
Пробыл он у нас в звене часа два, и мы были очень рады. До этого ни один начальник еще не вникал так во все мелочи нашей работы и наших нужд, как этот. И был он серьезный, внимательный и очень душевный. Его душевность как-то нас подбодрила, и мы почувствовали, поняли: к такому человеку пойдешь со всеми своими бедами.
Наше звено имело сто пятьдесят рам. Это была большая нагрузка, ведь в звене всего десять человек. К первому мая мы должны были заложить все рамы.
Для пикировки обычно во все звенья присылали добавочных рабочих. Мы их тоже ждали. Но вот к нам опять пришел Глебов.
Осмотрел все рамы, остался доволен нашей работой. Потом мы сели в кружок около него, и начался разговор.
Суровое и решительное лицо Глебова смягчали глаза. Они удивительно у него менялись, то были добрыми и ласковыми и сразу располагали к себе людей, то стальными, суровыми, и казалось, что они насквозь видят человека, то строго сосредоточенными — и люди понимали, что сейчас Глебову мешать нельзя, он обдумывает и решает что-то очень важное и серьезное. Сейчас на нас смотрели внимательные, добрые глаза.
— Понимаете, девчата, — как-то очень доверительно начал Александр Сергеевич, — очень у нас сейчас тяжело с рабочей силой. Не хватает людей. А из каждой бригады только и слышишь: давайте людей, с работой не справляемся. А мне кажется, если правильно организовать работу, многие могли бы обойтись наличной силой. Вот вы бы смогли справиться одни, без посторонней помощи?
— Сразу ответить трудно, надо прикинуть, — говорю я Глебову.
А тут кто-то из звена говорит:
— Александр Сергеевич, ведь у нас сто пятьдесят рам, мы и так сложа руки не сидим.
Но Тоня Логинова зашипела на говорящую:
— Лучше молчи. Тебе только бы лясы точить! А тут дело интересное, если строго всю работу продумать…
— Правильно, — говорит Глебов, — надо все продумать, рассчитать, и если решите, то уже слово свое надо будет держать.
— Сдержим слово, коли возьмемся, — уверенно сказала я.
— Я к вам, девчата, не случайно зашел, — очень задушевно сказал Александр Сергеевич, — верю я вам, передовая вы молодежь, почти все звено учится, в Красный уголок ходите, газеты читаете; я видел, лекции слушаете. Вот мне и кажется — можете вы другим пример подать, как обходиться своими силами, как правильно организовать свой труд. Вот так, девушки. Думайте. А завтра я к вам зайду.
Мы много шумели, спорили и наконец пришли к общему мнению. Постановили — рабочих не просить, время свое уплотнить — никаких разговоров, никаких «тары-бары» во время работы, никаких маленьких перерывчиков, только один сокращенный обеденный перерыв. Распределить работу по дням, и пока дневное задание не будет выполнено — никому домой не уходить.
На следующий день пришел Глебов. Он был сдержан и суров. Молча выслушал нас, потом сказал:
— Все продумали? Провалить работу нельзя. Это будет уже политический промах, — помолчал немного и тихо добавил: — Мой промах…
— Не беспокойтесь, Александр Сергеевич, мы не подведем. Мы слово даем, — говорят девчата.
Слово свое мы сдержали. Пикировку провели хорошо и вовремя.
И вот теперь росла наша рассада. Любо-дорого на нее было смотреть. Мы очень много вложили в нее сил, и каждый стебелечек был нам дорог.
Весной рассаду надо обильно поливать. Воду нам возили в бочках на лошадях. Но вот уже несколько дней подряд ее возили неаккуратно, мало, с большим опозданием. И сейчас время уходило, а воды не было.
— Пойду в политотдел, — решительно говорю я девчатам. — Не дело это, пропадет вся рассада.
Еще не было шести часов утра, когда пришла я в кабинет к Глебову. Народа у него было много. А он большими шагами решительно ходил по комнате и слушал тракториста Иванникова Николая.
— Что ж тут говорить, — басил тот. — Трактор такой мне попался. Ничего я его не разбивал, ничего я его не портил. Авария. Шлите комиссию. Мне что? Не нравлюсь? Так я и уйду. Мне не заказано тут работать. А пахать на этом тракторе нельзя.
В это время в комнату вбежал Володя Мазуров.
— Александр Сергеевич, раздели мою машину! Под корень подрезали! — с отчаянием крикнул он Глебову.
Глебов резко остановился.
