Матрене девятнадцать лет, в семье у них шесть человек детей, один меньше другого. Отец умер, мать вышла замуж второй раз, и дети эти были от второго брака. Жили они тяжело, бедно. Матрена во всем помогала родителям и на работе была трудолюбивой, без единого слова делала все, что давал ей бригадир.
Она опустила глаза, покраснела.
— Ну, ну, не стесняйся, тут все свои, — подбадривал ее Глебов.
И Матрена еле слышно сказала:
— Замуж бы выйти…
— Что же, это дело хорошее, — серьезно ответил Глебов.
— Да разве кто возьмет? — вздохнула Матрена. — Приданого нет, лапти только что…
— Приданого? А без него никак?
— Никак.
— А что у вас считается за приданое?
— Рублей семьсот жениху дать… ну, там костюм ему можно, другое что, но лучше всего деньги…
— Это что ж, вы, значит, женихов покупаете? — спрашивает Глебов.
Матрена молчит.
— Приданое — это сам человек, девчата, — говорит Глебов, — это ваше сердце, ваш ум, ваш труд — вот это приданое настоящее. Но вы от жениха тоже требуйте приданого — это любовь его к вам. Без этого приданого замуж не выходите. Поняли, девчата? Без него замуж идти никак нельзя. А деньги, костюмы — это ерунда. Это раньше так людей покупали, — теперь это смешно.
Мы внимательно слушали Глебова. А он опять нас спросил, о чем еще мы мечтаем.
И тут Нюра Бычкова сказала:
— Танцевать в лаптях никак нельзя. Вот я мечтаю о сапогах или башмаках. Уж я бы их берегла, а уж танцевала бы! Тоньку даже Логинову перещеголяла бы! Ох, и ельца бы я плясала!
— А мне одевку новую, уж так я мечтаю, — говорит Настя.
Тоня Логинова не могла удержаться, перебила Настю:
— А я мечтаю о юбке белой и ситцевой красной кофточке, кофточка может быть и с цветочками, а юбка только белой, по моде. Вот как об этом мечтаю!
И я не утерпела, Тоню перебиваю:
— А я бы хотела платье солнце-клеш, приталенное…
Но тут Глебов нас остановил:
— Стойте, стойте, девушки! Всем вам хочется получше одеться, это вполне понятно. Конечно, одеты вы сейчас неказисто, но мне бы хотелось знать, о чем большом, важном вы мечтаете, что думаете вы о жизни, какое место в ней хотите занять, какому труду себя посвятить, думаете же вы об этом, мечтаете?
Тут все мы замолчали, каждый про себя вспоминает: о чем же большом мы думали?
Первой заговорила Маруся Муравьева:
— Я мечтаю стать библиотекаршей. Вот кончу восемь классов и буду проситься, чтобы меня в библиотеку поставили, чтобы всегда, всю жизнь я с книгами была.
— Вот, вот дело говорит Маруся, — подхватил ее слова Глебов. — Только, Маруся, мечтать-то надо глубже, шире, тогда и жизнь будет шире и интереснее! Надо думать не о том, что ты всю жизнь будешь с книгами, а о том, как ты будешь с людьми работать, приучать их к книгам, как поможешь им открыть все то богатство, что заключено в них…
Маруся слушала жадно, вся покраснела, даже лицо у нее изменилось, на нем не было обычного выражения превосходства и гордости, оно стало проще, милее…
И вдруг, перебивая самого Глебова, заговорила Стешка:
— А мне вот что хочется. Нашла я в лесу какую-то чудную траву, никогда раньше такой не видела, а траву всякую я знаю. Вырвала ее и бегу к бабушке. Только глянула она на траву и тут же к ней потянулась, взяла в руки, рассматривает траву, а мне и говорит:
— Вот молодец. Стешенька, что траву эту нашла, быть тебе счастливой. Примета есть такая.
— А что это за трава, бабушка, научи, — говорю я ей.
— А трава эта, внученька, лечебная. Вот как собаку укусит бешеный пес, так собака-то в лес и убегает, траву эту ищет, найдет, целый месяц ее ест, исхудает вся, а выздоровеет, не бесится уже, и домой тогда бежит, не найдет травы, так взбесится и бешеной из лесу-то идет.
Так вот, мечтаю я знать всю какая на свете есть, траву, узнать про нее все и найти, увидеть ее самой. А еще хочу знать, почему собака знает, какую траву ей искать и жрать надо, а человек не знает. Вот почему так?
Глебов очень внимательно слушал Стешку, глаза его стали глубокими, серьезными и по-особенному добрыми, и Стешка говорила без шуток и прибауток, а по-деловому, и голос стал у нее не звонкий и насмешливый, а низкий, грудной.
Когда она кончила говорить, Александр Сергеевич спросил ее:
— А агрономом не хочешь быть? Слыхал я про тебя, ты в поле лучший работник в вашем колхозе, урожаи хорошо выращиваешь, — землю знаешь, культуры знаешь, звеньевая завидная.
— Агроном? Это женщина, значит, агрономша? Не думала я об этом. А я землю и так знаю, зачем мне агрономом быть? — помолчала, потом добавила: — Тянет меня куда-то, все убежать охота далеко-далеко, посмотреть, что там? И чем дальше бегу, тем дальше хочется. Тянет меня туда, где я ничего не знаю, чтобы все увидеть, все знать… А тут что? Чего я здесь не знаю?
— А ты, Даша, о чем мечтаешь? — спросил меня Глебов.
Я растерялась, не знаю, чего ответить.
А Глебов говорит:
