— Обязательства берете большие, на будущий год возьмете еще выше, а сутки включают в себя по-прежнему всего двадцать четыре часа, — так за счет чего будет расти ваша производительность труда? Вот о чем надо думать, Даша. Ищите, ищите внутренние резервы, особенно вы. За работой вашей бригады следят не только район и область, а вся страна. Ваши находки тут же станут достоянием тысяч тракторных бригад. На вас лежит ответственность.
Огромная ответственность — в нашей бригаде все ее чувствовали, даже наши новички. А ведь Кате Щелкуновой всего шестнадцать лет, Ане Стародымовой семнадцать, Нюре Анисимовой девятнадцать. Они на отлично изучили свои машины, четко знают порядок и сам процесс технического ухода, строжайше соблюдают и выполняют все мои указания.
Мой авторитет у них очень высок, они считают, что я все знаю, все предусмотрела и уверенно поведу их к победе, в это верит вся бригада. А что я знаю? Мне 23 года. Училась я не много — восемь классов школы, курсы трактористов, Сапожковская школа механиков, и все, дальше — практика. Работала трактористкой, механиком. Этого мало, чтобы быть запевалой социалистического соревнования трактористов всей страны. Я это прекрасно понимала. И я училась. Евтеев дал мне много специальных книг, журналов, учебников по тракторному делу, кое-что по моей просьбе достала Жильцова.
Я училась сама, заставила учиться и девчат. Старательнее всех были Катя Щелкунова и Нюра Стародымова. Они частенько приходили ко мне, и мы занимались втроем. Вчитываясь в книги, я искала в них ответа — где в нашей работе скрыты внутренние резервы. Все, что только я узнавала нового, пыталась применить у себя в бригаде.
Услыхала об интересном новшестве, вводимом инженером Аккерманом. Для экономии горючего он предлагал поставить проволочный ограничитель к распылителю Р-4. Мы тут же принялись за работу. Девчата изготовили приспособления, и мы проверили его в работе. В час мы получили экономии 300 граммов. Теперь ко всем тракторам мы приладили такой ограничитель.
Чтобы как можно раньше выехать в поле, не дожидаясь, когда подсохнет почва, мы заготовили уширители для колес тракторов.
Меня вызвали в Москву, в ЦК ВЛКСМ. Предстояло обсудить вопросы социалистического соревнования женских тракторных бригад.
Теперь я захватила с собой целый чемодан продуктов для Стешки. Мы держали овец и настригли немало шерсти. Мать связала в подарок фронтовикам 8 пар теплых носков и варежек. Теперь она связала теплые носки для всей семьи Стеши, а для Катеньки еще и кофточку.
Я поехала к ним вечером. Вся семья была в сборе, — видимо, Стеша пришла недавно с завода, и все сидели за столом и ужинали. Спала одна Катенька. Ужин был очень скудный. Около каждого — по небольшому кусочку черного хлеба.
Как только я вошла в комнату, меня сразу охватило какое-то волнение, мне показалось, что сюда, в эту комнату, в эту семью, приползло несчастье.
Лицо у Стеши было бледное и строгое, глаза совсем темными, увидев меня, она страдальчески улыбнулась и встала. Петя бросился ко мне и стал обнимать мои колени, обрадовались мне и Вася со Степой. Стешка сказала сразу:
— Павел убит. Получили похоронную.
Петя, оторвавшись от моих колен и очень серьезно посмотрев на меня, поправил мать:
— Не убит, а пал смертью храбрых, защищая нашу Родину.
Дети не могут долго предаваться горю. Петя уже теребил меня и спрашивал:
— А что у тебя в чемодане? Ты не забыла, привезла мне молока от коровки? Ты ведь обещала.
— Привезла, Петечка, привезла, — ласкаю я его, а у самой слезы из глаз капают. Вот еще одна семья осиротела! И сколько таких. А может быть, завтра и мою семью ожидает такое горе.
Из сумки я достала литровую бутылку и налила Пете полную чашку молока. Он пил его мелкими глоточками, и на лице его было такое наслаждение, что даже Стешка улыбнулась и ласково погладила сына по голове. Тут Петя оторвался от чашки и протянул матери. Стешка не хотела пить, но сын заставил ее отхлебнуть. Так же настойчиво угощал он Васю и Степу, и я видела, как эти большие мальчишки отхлебывали молоко, осторожно, с наслаждением. Глоток коровьего молока был роскошью в те тяжелые годы!
Все спят. Горит одна только маленькая настольная лампочка. Стеша тихо рассказывает:
— Похоронная пришла больше месяца тому назад. Горе сразило меня. И все мне кажется, Даша, чем-то я виновата перед ним. Но скажи ты мне, ради бога, чем? Чем виновата? Извела себя, ни днем, ни ночью нет покоя! Видит бог, не изменяла я ему, детей родила, в чистоте его держала, холила, нежила. Говорил он мне: солнце ты мое, Стеша, солнце, и нет на свете людей счастливее меня. И это счастье ты мне даешь, ты — Стеша. Так он часто мне говорил. А с фронта какие письма писал! Никто, поди, таких писем не писал, как он.
Она идет к комоду и вынимает большую связку писем. Хотела дать ее мне, потом раздумала. Развязала ленточку, достала одно письмо, просмотрела, потом второе, третье, — тяжелые слезы скатились с ее щек.
— Сообщила я Леше на фронт про Павла, — продолжала она свой рассказ.
