— Он тут же ответил. Теперь часто мне пишет. И спасибо ему — ни слова о своей любви ко мне, ни слова. Жалеет меня. В первом же письме написал, что Павел, уходя на фронт, поручил свою семью ему, Лешке Кудрявому, и теперь вся забота о нас перешла ему, по сему случаю высылает он, мол, мне аттестат, и не имею я права от него отказываться, так как это воля Павла. И понимаешь, Даня, приходят мне теперь деньги. Отослать обратно аттестат нельзя, а брать деньги его, я понимаю, мне не надо. Так я кладу их на книжку, — ежели останется он жив, — все деньги его, он богатым женихом будет, убьют ежели, только нет, не могут, нельзя так, чтоб и его убили! Нет, нет.
Стешка заволновалась, встала со стула, заходила по комнате, на стене заметалась ее тонкая тень.
— Я так боюсь, что и его убьют, проснусь ночью и мысль страшная сердце холодит — убьют его, убьют, чует мое сердце, убьют его, Даша.
— Ну, что ты, Стеша, — пытаюсь я утешить ее, а самой страшно так, что озноб даже схватил. Стеша всегда была какой-то вещей, что скажет, то и сбудется. Да неужто Лешку убьют?
А Стеша продолжает:
— Написал мне Алексей, встретился он на фронте с Петей Жучковым. И спрашивает меня, передать ли ему от меня привет. Я написала, мол, не надо привета передавать, Лешка на это ответил: «Спасибо». Такой заботливый Леша. Пете с Катей отдельные письма пишет. Ласковые. И Васе со Степой прислал письмо. На заводе женщины меня очень жалеют, Павла-то все знали, любили его очень. А я теперь по 280 процентов нормы даю. Ребята, Васька и Степка, очень переживали похоронную, крепко привязались они к Павлу, уважали, любили его. Васька-то все только хмурился, а Степка взахлеб ревел. Степка-то проще Васьки, с ним легче. Но, в общем, оба парня меня слушаются, из моей власти не выходят. Васька и Степка, как получили похоронку, по 130 процентов нормы дают, — говорят, стараются для Павла, фотографии ребят на Доску почета повесили. Васька-то хорошо справляется, а Степке тяжело. Только он молчит, старается сверх сил, а сам устает больно. Как на фронте полегчает, возьму Степку с завода, пусть учится, может, в институт попадет. Он способный. — Стешка говорила и говорила, и я чувствовала, что ей надо выговориться.
Стешка вдруг стала вспоминать Высокое, мать, бабку свою. И вдруг просит меня:
— Расскажи мне про последние дни бабки.
Я удивилась. Никогда раньше не просила она меня об этом. Стала рассказывать, гляжу — у Стешки на глазах слезы показались.
— И как она меня в город отпустила? — с тоской говорит она, — сплоховали мы с ней, сплоховали.
И вдруг Стешка оживляется.
— Ах, Даша, а край-то какой наш богатый! Только подумать, и чего у нас нет, — озимая пшеница, лучше нашей рязанской, поди, нигде нет, яровая пшеница, а рожь, а овес! Просо у нас богатое, гречиха, а уж картошка-то, картошка-то какая! В Москве такую и не видят! Горох у нас, чечевица, свекла сахарная! Как подумаешь об этаком богатстве — душа поет, радуется! Зимой выйдешь в поле — снега, снега, конца края им нету, а белизна-то какая, глаза слепит! Снег волнами лежит, как ветер дул, на солнце блестит, серебром отливает! — вспоминает Стешка. — А весной, когда пахать начинаешь… Ах, Даня, в поле бы сейчас, к земле прильнуть — и все горе бы отступило! Отступило бы, Даня! Да я бы сейчас…
Она замолкла, и улыбка медленно сошла с ее лица. Вдруг она заторопилась:
— Спать, спать, Даша, уже два часа, завтра ж в шесть вставать.
Она быстро постелила постель, и мы легли.
…Наступили солнечные дни. Зашумели теплые ветры. В оврагах еще лежит снег, а поля уже скинули белую зимнюю шубу, в лужицах весело поблескивала вода, звонко, по-весеннему пели птицы свои песни. Весна в этом году ранняя.
В МТС оживленно. Опять мы, трактористы, прощаемся друг с другом до белых мух. Миша Селиванов лукаво подмигивает мне и шепчет на ухо:
— Посоревнуемся, сестричка, держись!
Деднева крепко пожала мне руку, сказала, весело блестя глазами:
— Поработаем, Данечка, кто кого.
Нюра Демидова горячо обняла меня и всех девчат, искренне призналась:
— Страх меня берет, девчата, как поведу бригаду, не осрамиться бы!
Но мы все верим, что у Нюры дела пойдут хорошо, и говорим ей об этом.
11 апреля мы выехали из МТС. Много лет работала я трактористкой, и всегда момент выезда в колхозы был торжественным и волнующим. Девчата завели моторы. Наши молодые трактористки — Катя Щелкунова, Нюра Анисимова и Аня Стародымова — сели за руль, и трактора с заправочными тележками, плугами, сеялками вереницей тронулись в путь.
Колхоз «Красный пахарь» стал нашим вторым домом. Мальчишки с веселыми криками бегут к нам навстречу, колхозники с почтением здороваются, Зайцев приехал в поле лично поприветствовать девчат в первый день пахоты, прибежала Нюша Сорокина, принесла нам парного молока. Подходя к нам, еще издалека она весело кричала:
— Девчата, мир вам и я к вам!
Подошла к нам бодрая, энергичная.
— Здорово, здорово, честь и почтение, почет и уважение вам, девчата, — и, оглянув всех нас, замечает:
