Новость о том, что у Матрены появилось завидное приданое, — хороший полный отрез на мужской костюм и мужские новые ботинки, — быстро облетела соседние деревни. Появились женихи. И Матрена стала невестой.
С этого праздника большие перемены произошли в моей жизни. Вызвал меня Лебединский, ласково расспросил, как мы живем, потом сказал:
— Думаем тебя поставить бригадиром полеводческой бригады. Дадим тридцать семь женщин. Чтоб с участка на участок ездить, выделим хорошую верховую лошадь. Согласна?
— Меня? Бригадиром?
— Тебя, — твердо сказал Лебединский. — Ты грамотная, в шестом классе учишься, у нас таких грамотных людей очень мало, потом ты передовая рабочая, со звеном управляешься хорошо, теперь бригада будет. Сколько тебе лет-то?
— Скоро пятнадцать, в декабре.
— Ну раз пятнадцать, значит, большая, — рассмеялся Владимир Александрович, — в гражданскую войну в пятнадцать лет уже с беляками воевали, с красной кавалерией ходили. А ты бригадиром будешь. Договорились?
Я молчала.
— Чего молчишь? Робеешь?
— Робею.
— А вот Глебов говорил, что согласие дашь, да еще лучшим бригадиром будешь, верит он в тебя.
Как сказал Лебединский про Глебова, так на сердце тепло сразу стало, хорошо. Ну, думаю, мнение Глебова оправдаю, лицом в грязь не ударю. И говорю Лебединскому:
— Возьму бригаду.
— Вот и хорошо. А мы тебе комнату дадим. Знаем — тесно вам с братом-то жить. Как отремонтируют в старом общежитии, так и получишь.
И действительно, через два месяца мы получили отдельную комнату в отремонтированном общежитии.
Дали мне бригаду — 37 человек. Посоветовалась я с Глебовым и попросила руководство, чтобы мне разрешили сменить одного звеньевого, на его место решила я поставить Матрену. Мне разрешили. Вечером пошла я к Матрене предложить работать звеньевой. Была она очень работящей, честной, прямой, никогда не врала, да и врать не умела. Я была уверена, что работу в звене она поставит хорошо.
Прихожу к ней, смотрю и не узнаю Матрену.
Волосы гладкие, густо намазанные маслом, в голове какая-то старая обломанная гребенка, кофта новая, но видно, что чужая, так обтягивала ее, что невозможно было шевелиться.
Вся семья была в сборе, сидела вокруг большого неуклюжего стола, а на лавке парень примеривал новые ботинки, подаренные Глебовым Матрене.
На столе, на чистой тряпке, лежал шерстяной отрез, видно, что его только что тщательно осматривали.
Ботинки были парню малы. Он изо всех сил натягивал обнову на свои здоровенные ноги, красный стал, как вареный рак, но ботинки надеть не смог.
Затем поняв, что все его попытки тщетны, он обул свои старые лапти и вновь стал осматривать, ощупывать отрез.
Все с напряжением ждали, что же скажет жених. Наконец, парень заговорил:
— Оно-то так, материал хороший, но ботинки жалко. Кому их-то?
— Продать можно, — нерешительно сказала Матрена.
— Продать? Ишь ты! А потом ищи-свищи новые. Нет, так не пойдет. Если только братухе моему, но тоже не резон, женюсь-то я.
Про Матрену — ни слова.
Когда жених ушел, сказав, что раз уж ботинки не влезли, значит, не судьба ему Матрену брать, невеста чуть не заплакала, да и вся семья была расстроена.
Я обняла Матрену, шепчу ей на ухо:
— Вспомни, что Глебов-то говорил. Без любви замуж не выходи, а он только о ботинках да об отрезе, на тебя даже и не смотрел.
Матрена расплакалась, ее большие толстые губы сразу распухли, маленькие глаза совсем превратились в щелочки, от глубоких вздохов на кофточке с треском отскочили две пуговицы. Мать пожалела дочку, подсела к нам, начала мне рассказывать:
— Много к нам ходят, да все попусту: ботинки дюже малы, у всех ножищи-то большие, здоровущие. А без ботинок брать не хотят. Она, понятно, расстраивается, в девках засиделась.
Я сказала, с чем пришла к ним, и у всех поднялось настроение.
— Звеньевая — это должность уважительная, — откликнулся отчим Матрены. — Тоже женихам скажем, приплюсуют.
Жених нашелся в Срезневском колхозе. Был он невысокого роста, намного ниже Матрены, тщедушный, на работе вялый. Ботинки ему оказались впору, материал понравился, а на невесту, как и прежние, он даже не посмотрел. Как снял лапти, да одел ботинки, взгляд от них оторвать не мог, все любовался ими, не до невесты ему было. Счастливая же Матрена не спускала глаз с жениха.
А тот решил пройтись в новой обувке на воле. Вместе с женихом вышла вся семья во двор, счастливец идет и только на ноги смотрит, еще минута и в лужу бы угодил, но Матрена в один миг к нему, подхватила своего жениха и осторожненько перенесла его через грязную лужу.
Тут парень наконец-то оглянулся на свою невесту, улыбнулся довольный, хмыкнул:
— А ты ничего, сильная…
От этой похвалы расцвела Матрена и уже на всю жизнь крепко полюбила своего нареченного. Сыграли свадьбу. Матрена переехала к мужу в Срезневский колхоз.
