Шум в зале смолк, мы все внимательно смотрели на Жучкова, на то как он аккуратно положил на стол свою заветную папочку с вырезанными из газет передовицами, открыл ее, вынул небольшой листочек, что-то прочел там, внимательно, не торопясь осмотрел зал и открыл собрание.
Нам всем нравилось, как выступал наш комсомольский вожак. Он говорил уверенно, очень убежденно, твердо веря в то, о чем идет речь. Голос у него был сильный, красивый.
Нам нравилось и то, что Петя время от времени бросал в зал лозунги. Взмахнет рукой, будто что-то с силой бросает в зал, подастся весь вперед, будто сейчас широко шагнет, и выкрикнет фразу, как лозунг, мы тут же его подхватим и бешено аплодируем.
И вот сейчас, говоря о культпоходе имени XVII партсъезда, о том, что в него включилась вся наша страна, в том числе и наш район, Петя с азартом бросил в зал лозунг:
— Превратим наш район в район сплошной грамотности!
Этот призыв мы хорошо знали, читали в газете, говорили о нем в бригадах и звеньях, но Петя так сказал, что нас всех охватила живая волна энтузиазма, мы все закричали: «Ура!», «Даешь грамотность!»
Одна только Маруся Муравьева сидела, как изваяние, спокойная, неподвижная и все смотрела не на сцену, а куда-то вбок.
А Петя опять кидает нам лозунг:
— Организуем повсюду кружки для обучения малограмотных и неграмотных!
И мы шумим, кричим, азартно бьем в ладоши.
Наконец зал затих, и Петя продолжал:
— У нас есть такие несознательные люди, которые раза два сходят в школу грамоты и бросают. Мы должны заставить дезертиров с фронта учебы вернуться в школы грамоты. Мы идем твердыми и быстрыми шагами к полной ликвидации культурной отсталости деревни. У нас должны быть первоклассные избы-читальни, красные уголки, библиотеки…
Петя остановился, как-то грозно посмотрел на нас и сердито продолжал:
— А что мы имеем сейчас во многих клубах? Матерщину, драки, хулиганские уличные частушки. Вот что мы имеем, товарищи, во многих клубах. А колхознику и рабочему совхоза, идущим к зажиточной жизни, нужна не перебранка, а лекция, беседа, кино, спектакль.
Петя подался вперед, широко взмахнул рукой и выкрикнул:
— Образцовая изба-читальня — удар по хулиганству!
— Пра-а-авильно! — кричим мы все и громко аплодируем.
Петя продолжал:
— Наш девиз — культурно жить и культурно трудиться!
Мы так увлеклись докладом Пети, что совершенно забыли про Марусю, и когда мой взгляд, уже совершение случайно, упал на нее и я увидела, как сидит она, поглощенная только одним, — чтобы Жучков обратил на нее внимание, мне стало очень жаль ее. А Петя продолжал:
— Чистота и опрятность нужны повсюду: и в избе, и на улице, и в мастерской, и в колхозном дворе, и в правлении колхоза, и в конторе совхоза. Человек, живущий в грязи, не может работать культурно. Побелку избы не следует считать мелочью. Это одна из частей борьбы за культуру, за высокое качество работы!
Когда он это говорил, я посмотрела на Стешку. Как она его слушала! Она никого и ничего не видела, кроме Пети Жучкова. А Жучков говорил о том, что райком партии обязал МОГИЗ завезти в магазин культтовары для изб-читален и красных уголков: патефоны, гитары, балалайки и другие музыкальные инструменты.
Эти вещи тогда у нас нельзя было достать и днем с огнем. Нас охватила такая радость, что мы все закричали «ура!» и зааплодировали, зашумели.
— Райком постановил, — продолжал Петя, — организовать книгофургоны и три киоска в Глебково-Дивово, Старолетово и Алешне по продаже политической, агротехнической и художественной литературы и канцелярских принадлежностей — карандашей, тетрадей, ручек, перьев.
Когда Жучков закончил свой доклад, мы все долго аплодировали ему. Одна Маруся сидела молча.
Начали выступать комсомольцы. Петя всегда очень внимательно слушал всех и никогда не разрешал себе никаких реплик, но иногда спешно хватал карандаш и что-то писал.
Он внимательно слушал и Марусю Муравьеву и в своем заключительном слове, как и предполагала Стешка, отметил ее:
— Вот, товарищи, берите пример с Маруси Муравьевой, она больна, видели, как она сидела, а на собрание все-таки пришла да еще так хорошо выступила. Ее предложение надо всячески поддержать и создать у нас в совхозе настоящий драмкружок, чтобы ставил он настоящие, большие пьесы.
Мы с Тоней просто давились от смеха, а Стешка смущенно зашептала:
— Что он городит, почему это Маруся больна? Просто не считает себя ниже Пети, вот и сидела самостоятельно. Чудной он у вас какой-то.
Собрание кончилось поздно. Мы шумной гурьбой вышли на улицу. Было темно, шел крупный снег. Стешка вдруг радостно крикнула:
— Бежим с горки кататься! — и побежала, весело подпрыгивая на ходу. Мы притащили несколько больших санок, гурьбой навалились на них и со свистом и смехом понеслись вниз, в темноту, в сугроб.
Я даже не разобрала, с кем сижу, санки стремительно неслись вниз, было жутко и хорошо, я чувствовала, что меня кто-то крепко держит за плечи, но обернуться не могла.
