– Пойду проверю, как там Джеймс, – говорит она.
Уже у самой двери, ведущей на террасу, я говорю:
– Последнее предупреждение. Выполняя задание, ты в два счета можешь сама стать заданием. – Я могла бы добавить к этому еще кое-что, но я и так уже сказала слишком много, а мистеру Смиту не понравится, что я с ней разговаривала так откровенно.
Толчком открыв дверь, она говорит своим сахарным, сладким голоском:
– Джеймс, милый, ты готов?
– Ага, крошка. Если ты готова, я тоже готов, – откликается он.
Мы с Райаном их провожаем, и я замечаю, что не только мы с ней напряжены, но и между Райаном и Джеймсом кошка пробежала.
Мы коротко прощаемся, больше не рассыпаясь в любезностях, как во время обеда. Она садится за руль, поскольку Джеймс с трудом дошел до машины на своих двоих, а когда заводит машину, мы с ней встречаемся глазами.
Мы с Райаном смотрим, как они задом выезжают на дорогу.
– У вас с Джеймсом что-то произошло? – спрашиваю я.
Райан заметно напрягается рядом со мной.
– Да все то же дерьмо.
Когда их автомобиль сворачивает за угол, мы рука об руку заходим в дом.
В воскресенье я встаю раньше, чем обычно. События вчерашнего вечера породили бесконечный поток вопросов, из-за чего я не могла нормально спать. Я выскальзываю из кровати, стараясь не разбудить Райана, тихонько спускаюсь на первый этаж и иду на кухню. В ближайшие пару часов я должна поразмыслить, что мне делать в ожидании следующего шага мистера Смита.
Я запускаю кофемашину, а потом включаю маленький телевизор в закутке, где мы обычно завтракаем. Там идет какой-то старый черно-белый фильм, и под фоновое бормотание телевизора я наблюдаю за размеренным падением темных капель в кофейник.
Грохот шагов на лестнице заставляет меня резко повернуться в ту сторону. Райан с разбегу влетает на кухню, прижимая к уху телефон. Пощелкав пальцами у меня перед носом, он показывает на телевизор и, прикрыв трубку ладонью, говорит:
– Включи третий канал.
Вид у него крайне напуганный.
– Я тебе перезвоню, – говорит он и нажимает «отбой».
Я переключаю канал, и на экране появляется ведущая местных новостей. Она стоит на обочине дороги, за ее спиной теплится восход, и солнечные лучи подсвечивают мост, соединяющий противоположные берега озера.
– Авария произошла вчера вечером, в начале двенадцатого. Официальные лица заявляют, что машина двигалась на высокой скорости, когда съехала с дороги, пробила ограждение у опоры моста и рухнула в озеро. На вопрос, был ли водитель в состоянии алкогольного опьянения, полицейские ответили, что они ждут результатов токсикологической экспертизы.
Камера снимает панораму местности, и к моему горлу подкатывает тошнота. Ту самую машину, которая вчера задом выезжала с нашего двора, сейчас вытаскивает из воды огромный эвакуатор. Потом экран заполняет фотография Джеймса и этой женщины, сделанная на вечеринке по случаю скачек.
– Джеймс Бернард и его спутница, Лукка Марино, приехали в город из Батон Руж. По заявлениям медиков, они оба погибли на месте. Семью Бернард уже известили об этом, – говорит репортерша.
Срань господня.
Затем на экране снова возникает телестудия, и диктор говорит:
– Крисси, это, наверное, ужасная трагедия для семьи Бернард.
Экран делится пополам, и на второй половине появляется Крисси.
– Да, отец мистера Бернарда сейчас не выходит из дома – восстанавливается после падения, – а его сын, Джеймс, приехал в город, чтобы помочь матери ухаживать за ним. Они просят их не беспокоить в этот трудный час. Мы связались с нашей студией в родном городе Лукки Марино, Идене, штат Северная Каролина, и в нашем вечернем выпуске расскажем, что нам удалось о ней узнать.
Райан неотрывно смотрит на маленький экран, прикрыв рот рукой. Его лицо ничего не выражает, словно он еще не переварил увиденное.
Когда начинается следующий сюжет, я выключаю телевизор. Райан плюхается на ближайший стул, уронив голову на руки. Я подхожу к нему и запускаю пальцы в его длинные волосы.
– Поверить не могу. Мы вчера расстались на плохой ноте, а теперь это. Вся его жизнь – сплошной облом: то вляпается в какое-нибудь дерьмо, то меня обворует… но я думал, вдруг он исправился. А потом, когда мы вчера играли в футбол, он попросил у меня денег. Я был пьян и вышел из себя. Сказал ему, что знать его больше не хочу.
Я ничего не говорю, просто продолжаю гладить его по волосам, прикидывая, как это могло произойти и что это значит.
– Нужно съездить к его родителям, – говорит он, поднимая на меня глаза. – Она была пьяная? Может, не надо было пускать ее за руль?
Я качаю головой, не сразу обретая способность говорить:
– Нет. Она выпила два бокала за весь вечер и могла прекрасно вести машину. – Я не хочу, чтобы он винил себя в том, что произошло.
Это его, похоже, немного успокаивает, но ненадолго. Он вскакивает со стула, словно сидел на пружине.
– Мне нужно повидать его родителей. Его мама будет безутешна. Отец тоже. Черт, полицейские обязательно захотят с нами поговорить. – Он зажмуривается. – Мы последние видели их живыми. У них будут к нам вопросы.
