— Вот ты говоришь: капсула Родена… А ведь Иван использует генофлекс только по прямому назначению, и если с ним что-нибудь случится, то могут не успеть вкачать в него нужное количество препарата.
— Успеют, — ответил фрикмейстер. — В данном случае концентрация в организме не важна, для лечения всё равно будет использоваться новый генофлекс. — А-а. — Бесс вздохнула. — Я об этом не подумала.
Он промолчал.
Она же, после короткой паузы, спросила:
— Паскаль, ты веришь в бессмертие?
Фрикмейстер прекрасно понял, почему вампиресса задала вопрос, и ответил просто:
— Для меня это вопрос не веры, а науки.
— То есть ты веришь, что оно достижимо?
— В теории.
— Что это значит?
— Ну… — Паскаль вновь налил виски, себе и Бесс, но пить не стал, покрутил стакан в руке и негромко ответил: — Над проблемой бессмертия билось и, подозреваю, бьются до сих пор множество научных групп. Одни искали способ остановить старение, другие считали его болезнью и уверяли, что лекарство существует, третьи пытались получить идеальный строительный материал для организма. — Сейчас, когда речь зашла о близкой ему теме, фрикмейстер изменился: исчезла привычная расслабленность, привычный, слегка шутливый тон — Паскаль стал абсолютно серьёзен. — И, как это часто бывает, первыми к финишу пришли не те институты и научные центры, которые целенаправленно работали в этом направлении, а люди, решавшие совсем другие задачи. Да и они не сразу поняли, что у генофлекса есть побочный эффект.
— Не лекарство от старения, а строительный материал…
Он не обратил внимания на замечание вампирессы.
— После того как действие побочного эффекта было доказано в ходе клинических испытаний, все решили, что найден тот самый Священный Грааль, и вечная мечта человечества о бессмертии становится явью. Даже опытные учёные поверили, что с помощью генофлекса можно будет постепенно заменить все ткани организма, а затем обновлять их по мере необходимости. Эта ошибка стоила жизни примерно полусотне добровольцев, которым вкатили гигантские дозы препарата до того, как узнали о существовании «барьера 66». Но самое главное заключается в том, что генофлекс не способен заменять ткани ни одного из отделов мозга. Точнее, может, но получается муляж, неработоспособная копия. Высшая нервная деятельность генофлексу не по зубам. Или ему запретили с ней работать. — Паскаль грустно улыбнулся. — Не мы, разумеется, запретили, а тот, кто позволил нам открыть препарат и его побочный эффект.
— Бог? — едва слышно спросила Бесс.
Он промолчал.
— Ты веришь?
— Тебя удивляет?
— Мы никогда об этом не говорили.
— Повода не было.
— Немного странно, что человек, способный перестраивать людей по своему, точнее, по их желанию, верит в Бога, — произнесла вампиресса.
— Работа фрикмейстера основана на чистой науке, — ответил Паскаль. — Я понимаю, как работает генофлекс, как работает биочип, но не понимаю — и никто не понимает! — почему генофлекс не способен воссоздавать мозг, ни головной, ни спинной, но при этом спокойно копирует нервные окончания, волокна, в общем, всю прочую структуру. А ещё я не понимаю — и никто не понимает! — почему появились барьеры: и «двадцать пять» и «шестьдесят шесть». Почему до какого-то предела человека копировать можно, а на шестидесяти шести процентах включается механизм самоуничтожения и происходит разлом? Как получилось, что в нас уже тысячи лет заложена защита от полного копирования? И почему именно шестьдесят шесть процентов? Да, я создаю людей, лишаю их образа и подобия, и за это, наверное, отправлюсь в ад, но я вижу, что за пафосом научных речей скрывается непонимание тех линий, которыми нам очертили периметр дозволенного.
— А если завтра кто-то сумеет объяснить, почему существует «барьер 66», ты перестанешь верить?
— Не объяснит, — качнул головой фрикмейстер.
— А если?
— Объяснить — это значит преодолеть. Преодолеть «барьер 66» очень желательно, корпорации готовы на всё, чтобы это сделать, над задачей работает куча научных центров, но за тридцать прошедших лет никто даже не приблизился к разгадке.
— То есть бессмертие невозможно?
— На нынешнем этапе — нет.
— Тогда откуда берутся слухи?
— Из веры в то, что это возможно. — Он слегка удивился вопросу. — Или из надежды. Из тех нескольких недель, когда все верили, что побочный эффект станет для человечества Священным Граалем. Из того, что генофлекс уже умеет делать и делает. Но в первую очередь — из веры. — Паскаль посмотрел на стакан так, словно только что его увидел, хмыкнул и одним глотком выпил виски. — Все хотят жить вечно.
— Только из-за этого? — уточнила Бесс.
— Ну, ещё, наверное, из-за того, что Лаборатория биомеханического моделирования уничтожена в результате взрыва бытового газа и последовавшего за ним пожара. Трагедия произошла в рабочее время, все ведущие сотрудники были на местах, и все погибли.
— И все погибли?
— Все.
— Такие истории являются идеальной питательной средой для конспирологических теорий, — протянула вампиресса.