Внутреннее оформление было выдержано в готическом стиле: серые стены, то ли из камня, то ли идеально его имитирующие; мрачные чёрные свечи, толстые, наполняющие большой зал характерным запахом; скульптуры, барельефы и фрески, посвящённые мерзостям нечистых, — всё создавало атмосферу пребывания в гостиной Сатаны. Сам он здесь не показывался, наверное, появлялся лишь в особых случаях, но слуг своих прислал в достаточном количестве: официантки, чей наряд вызывал отнюдь не гастрономический аппетит, щеголяли изящными рожками и длинными, подвижными языками; бармены и вышибалы представлялись демонами, их рога, в отличие от «украшений» официанток, были мощными и могли послужить оружием, как и когти, которые они не прятали, как и хвосты, заканчивающиеся острыми шипами. Эдмонд пообещал Альбертине «самый запоминающийся московский кабак» и, как призналась себе молодая женщина, сдержал обещание. Меню соответствовало антуражу, в названиях блюд то и дело встречались слова «кровь», «жертвоприношение», «сваренные в котле», «толстый край грешника» и прочие отсылки к адской кухне. При этом блюда оказались не просто сносными, а весьма неплохими даже на взыскательный вкус Альбертины. А вино «Кровь нечестивца» и вовсе превзошло ожидания, оказавшись настоящим вином, а не тем напитком, который обычно подавали в «местах для всех».
— Ты никогда не задавалась вопросом, почему зло для них столь притягательно? — негромко спросил Кравец, наблюдая за «обыкновенной» парой, общающейся с экзотической официанткой. Пара заняла соседний столик несколько минут назад и теперь, обсуждая меню, они с неподдельным интересом разглядывали сексуальную демонессу.
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что сказал. — Кравец едва заметно пожал плечами. — Причём дело не в том факте, что все новые изобретения они в первую очередь используют во зло, в качестве оружия.
— Мы, — обронила Альбертина.
— Что?
— Мы используем, — повторила владелица «MechUnited». — Они ничего не изобретают и уж тем более не решают, как применить то или иное изобретение. Но я не согласна с тем, что в первую очередь они думают о зле. Вспомни: узнав о побочном эффекте, они в первую очередь стали делать себя красивыми… ну… сообразуясь со своим пониманием красоты.
И уж потом занялись уродством.
— Не уродством, а злом, — поправил молодую женщину Кравец.
— Пусть так.
Мужчина за соседним столиком не сдержался и, словно невзначай, погладил бедро демонессы. Она оказалась не против. Спутница мужчины тоже. И разговор потёк ещё оживлённее.
— Они используют красоту, чтобы сделать зло притягательным.
— Иначе быть не может, — с улыбкой ответила Альбертина. — Зло отвратительно по своей сути, оно отталкивает даже тех, кто насквозь им пропитан, и потому вынуждено маскироваться, прятаться за красотой.
— Как они прячут генофлексом свои внешние уродства и недостатки, — прошептал Кравец.
— И это тоже.
— То есть внутри они все злы.
Несколько мгновений Альбертина смотрела спутнику в глаза, а затем неожиданно спросила:
— Эдди, почему ты не веришь в добро?
— Наверное, потому, что знаю людей, — сразу же ответил Кравец. Он не ждал вопроса, но был готов к нему.
— Ты их не знаешь, — не согласилась Альбертина. — Всё твоё общение ограничено нашим кругом.
— С ними я тоже общаюсь.
— Но ты не живёшь среди них.
— Этого ещё не хватало, — проворчал Кравец, вновь переводя взгляд на соседний столик: официантка приняла приглашение и расположилась между гостями. Мужчина попросил другую официантку принести шампанское. — Ты права, Альбертина: зло делает всё, чтобы выглядеть притягательно. Зло старается доказать, что «оно такое же, как добро, только ему не повезло с пиаром», при этом очерняет добро, чтобы занять его место. А генофлекс идеально этому способствует. Генофлекс штампует красоту, низводя её до повседневности, оборачивает зло в красивую обёртку и переманивает людей на тёмную сторону. А это неправильно, это путь в никуда. — Кравец вздохнул. — И ты не права: я верю в добро, но не верю в то, что оно достаточно сильно для победы над злом, и сделаю всё, чтобы оно не исчезло из нашего мира.
Подобного заявления — страстного, почти программного, владелица «MechUnited» от спутника не ожидала, поэтому ответить ей было нечего. Она ограничилась ничего не значащей улыбкой, глотком вина и вопросом:
— Что мы здесь делаем?
— Хотел показать тебе место, где бурлит жизнь.
— Ты называешь это жизнью?
— Оргия начнётся ровно в полночь. И поверь, здесь будет на что посмотреть и в чём поучаствовать.
— Ты действительно хочешь на мне жениться? — Альбертина вопросительно изогнула бровь. Но вопрос задала шутливым тоном.
— Мама сказала, что нашим семьям давно пора породниться.
— Ловко вывернулся.
— Ещё нет, ты ведь спрашивала обо мне. — Кравец помолчал. — Но я согласен с мамой: наша свадьба будет выгодна всем. Кроме того, пора заводить детей, чтобы начать, в конце концов, пользоваться побочным эффектом. — И машинально посмотрел на себя в ближайшее зеркало. Судя по всему, Эдмонду не нравилось, как он выглядел.
— Надоело ходить в зал и глотать таблетки?