И поэтому Эдмонду Кравецу нравилось бывать на любых набережных, неважно, река это, озеро, море или океан — он считал, что у каждого города должна быть своя вода, потому что именно она делает город живым. Вода, а не люди — в этом Кравец был абсолютно убеждён, потому что считал, что люди всё делают мёртвым. Даже воду. И ещё люди безжалостно убивают тишину, не щадят даже городскую тишину, хрупкую, наполненную фоновыми шумами, но такую важную и отлично слышную у воды. Кравец ещё и поэтому любил воду: она дарила тишину даже в центре города, и потому поморщился, когда это сокровище разорвали цокающие каблуки. Цоканье приближалось, поэтому Кравец посмотрел на пришедшее с одного из охраняющих его дронов изображение. Сначала недовольно посмотрел, но потом улыбнулся: то, что нужно, точнейшее попадание в десятку.
Орочья кровь…
Нет, разумеется, генофлексовая кровь, но сейчас это не имело значения, поскольку из ночного московского мрака к Эдмонду приближалась настоящая зеленокожая стерва. Оркесса. Крепконогая, полногрудая, с ярко-женственной фигурой, которую выгодно подчёркивали мини-юбка и топ на тонких бретельках, сшитый под корсет. Волосы густые, рыжие, длинные, выбритые на висках. Заострённые уши, большие жёлтые глаза — «кошачьи», и два клыка, растущие из нижней челюсти.
Девушка так сильно соответствовала желанию Эдмонда, что он с трудом сдержался, чтобы сразу не предложить ей двойной или тройной ценник.
— Решил утопиться?
«Профессионалка», — подсказал доппель.
— Да какая разница?
— Что ты сказал? — Девушка услышала невнятную фразу, но не поняла, что она обращена не к ней.
— Я ждал тебя, — улыбнулся Кравец.
— Откуда ты знал, что я приду? — растерялась оркесса.
— Я не знал, я надеялся.
Девушка улыбнулась. И отметила про себя, что нейросеть не ошиблась: одежда на незнакомце была хоть неброской, но дорогой, умные очки в платиновой оправе, об этом Локре подсказал доппель, на руке — дорогущие часы. Таких мужчин обычно сопровождают телохранители или дроны, однако этот был один. Или же его охрана держалась на почтительном расстоянии, давая возможность хозяину погулять в одиночестве.
«А как же они пропустили меня? Он захотел, чтобы я подошла? Ему нравятся орки?»
Локра поняла, что выгодный клиент никуда не денется, и задышала чуть глубже, отчего грудь стала ходить активнее, что, в свою очередь, заставило Эдмонда засопеть.
— Они настоящие? — Кравец кивнул на клыки. — Или съёмные протезы?
— Настоящие.
— Я ведь проверю.
— Сколько угодно.
«Она вырастила настоящие клыки!»
С каждым мгновением Эдмонд заводился всё сильнее.
— Позволишь?
— Конечно.
Он приблизился, вновь остановился — на пару секунд, чтобы вдохнуть запах оркессы — приятно нечеловеческий, затем потянулся и медленно лизнул правый клык. А потом поцеловал. Это было странно и не очень удобно — на первый взгляд, но Кравец хорошо знал, какое удовольствие может доставить женщина с таким строением нижней челюсти. Прильнувшая к нему женщина, обладающая идеальной для него фигурой.
— Как тебя зовут?
— Локра.
— Давно в Орде?
— Всю жизнь. — Она коснулась пальцами груди Кравеца. — Как тебя зовут?
— Харун ар-Рашид.
— Какое интересное имя. Филиппинское?
— Ты знаешь о Филиппинах? — удивился Эдмонд.
— Это большое государство в Южной Америке, — уверенно ответила Локра. И добавила: — Никогда не была в Южной Америке.
— А где ты была?
— В Коммунарке.
— Это далеко?
— Ты не местный?
— Сегодня — местный.
— Что у тебя за акцент?
— Филиппинский.
— Я так и подумала. — Она выдержала паузу. — Сотня.
— Она уже на твоём счету.
— Как ты хочешь это делать?
— В первый раз — в том переулке. — Он кивнул на неосвещённый проход между домами.
— Будет второй?
— Это проблема?
— Сотня — это за час.
— Тогда вот ещё пять сотен и перестань говорить о времени.
Обалдевшая от радости Локра схватила Эдмонда за руку и потащила к переулку.
— Почему ты не пользуешься доппелем? — неожиданно спросила Джада.
Вопрос вызвал у Паскаля удивление:
— Это важно?
Они сидели за столиком уличного кафе, наслаждались тёплой ночью, хорошим вином и обществом, которое так долго искали. Обществом друг друга. Говорили обо всём на свете, прыгая с темы на тему, иногда говорили взахлёб, одновременно, иногда замолкали и смотрели друг другу в глаза. Не обсуждали это, не договаривались, но как-то поняли, что могут спрашивать о чём угодно, и спрашивали, и отвечали честно. В результате разговор постепенно становился всё более и более личным, однако этот вопрос показался фрикмейстеру странным.
— Я хочу знать о тебе больше, — объяснила Джада. — Почему ты не пользуешься доппелем?
— Как ты догадалась?
— У тебя редко бывают паузы после моих вопросов, а если и бывают, то ты смотришь на меня, а не в себя, не прислушиваешься к внутреннему суфлёру.
— Он мне не нужен.
— Я так и подумала, — улыбнулась девушка.
Однако Паскаль не закончил.
— У тебя когда-нибудь была собака? Или кошка?
И неожиданно понял, что, сам того не желая, затронул болезненную тему: Джада погрустнела.
— Нет.
— Извини.