Откуда на столе появилась колода Таро, молодая женщина не заметила, возможно, из будущего, но послушно перевернула верхнюю.
— Ты на неё не посмотрела, — заметила старуха.
— Я наблюдала за тем, как ты на неё смотришь.
— Для чего?
— Ты знаешь, что она означает, а я — нет.
— И что ты прочитала на моём лице?
— Ты вздрогнула.
— Мне нужно больше работать над собой. — Старуха едва заметно улыбнулась. И тут же продолжила: — Ты стоишь перед приоткрытой дверью, ты не знаешь, сумеешь ли распахнуть её настежь, чтобы войти хозяйкой, и боишься, что сумеешь. Ты пребываешь в растерянности. Ты теряешь уверенность в себе, и это тебя пугает, ведь если ты потеряешь уверенность, ты точно не сможешь шагнуть за дверь. Даже если распахнёшь её настежь. Распахнуть сможешь, а шагнуть — нет.
Пять секунд. Альбертина абсолютно точно знала, сколько она молчала — пять секунд. Пять ударов сердца. А затем хрипло спросила:
— Может, приказать тебя убить?
На этот раз лицо старухи осталось абсолютно неподвижным.
— На тебе есть кровь, но ты никого не убивала своими руками. Но хотела бы. Не из кровожадности, а чтобы почувствовать, каково это — убить самой? Чисто научный интерес.
«Как она тебя прочитала?» — растерянно спросил доппель.
Ответа у владелицы «MechUnited» не было.
— Ты хотела рассказать о моём будущем, — напомнила она.
— Ты скоро убьёшь человека, и сделаешь это сама, — невозмутимо сообщила старуха.
— Не собираюсь.
— В будущее никто не собирается, это не следующая станция метро, в нём просто оказываются.
— Будущее — это всего лишь время.
— Будущее — это мы через время. Ведь время — это всего лишь воображаемый путь в будущее.
— Ты стараешься показаться умнее, чем есть на самом деле, но в действительности лишь набрасываешь пафосные фразы, призванные заморочить мне голову, — недовольно заявила Альбертина.
Но с места не двинулась.
— Ради чего? — поинтересовалась старуха.
— Что?
— Всё, что мы делаем, должно иметь смысл. Ради чего я набрасываю, как ты выразилась, пафосные фразы?
— Тебе нужны мои деньги.
— Они уже у меня.
— Я могу их отобрать.
— Жалкие три сотни?
— Мы, богачи, очень жадные люди, — наставительно произнесла Альбертина. — Ты удивишься, на что я пойду ради возвращения жалких трёх сотен.
— Ты отберёшь гроши у старой женщины? — Старуха явно играла, но увлеклась и сама дала собеседнице козырь, позволив перейти в наступление.
— У тебя молодые руки.
Фраза ударила молотом. Предсказательница и на этот раз не вздрогнула, но изменилась в лице так, словно четыре слова добавили ей ещё тридцать лет жизни. Она превратилась в абсолютную старуху: прорезалась каждая морщина, а дряблость сделалась невыносимой. И молчала долго, стараясь не встречаться с Альбертиной взглядом.
Потом согласилась:
— Да, они такие.
— Почему не сделала себе молодое лицо?
— Тебе действительно интересно?
— Иначе не спросила бы.
Опять пауза, но короче, много короче.
— Ты первая, кто заметил.
— Ты носишь перчатки, но рукав платья в какой-то момент задрался.
— Ты внимательная.
— И мне интересно, — повторила Альбертина.
— Я это поняла. — Предсказательница слабо улыбнулась. — Ты ведь знаешь, что такое биочип?
— Все знают, что такое биочип и для чего он предназначен.
— Так вот, мой биочип… — Старуха глубоко вздохнула. — Его сломали.
— Взломали? — уточнила Альбертина.
— Сломали. — Предсказательница тяжело облокотилась на стол. Плечи поникли. Могло показаться, что она готовится к смерти — так тяжело давался ей разговор. — Мне не так много лет, и под этим платьем молодое и, поверь, очень красивое тело. Оно всегда было красивым, мне понадобилось совсем чуть-чуть генофлекса, чтобы сделать его прекрасным, а потом… Я отказала во взаимности фрикмейстеру.
— Он тебя любил?
— Он был одержим мною. Когда мы закончили процедуру и я вышла из капсулы Родена, ты… ты бы видела его взгляд. Он сказал, что я прекрасна без генофлекса, а с ним моя красота будет вечной. А я… я была молода. — И не смогла увидеть своё будущее?
В голосе Альбертины не прозвучало ни грана иронии или сарказма, поэтому старуха ответила:
— Дар появился позже. После того, как всё случилось. — Предсказательница сглотнула подкативший к горлу ком, но нашла в себе силы продолжить: — Я была совсем молода, но сообразила, что больше к этому фрикмейстеру обращаться не стоит. Однако он выследил меня, договорился с коллегой, к которому я стала ходить после, сформировал для меня эту матрицу, загрузил, после чего сломал биочип. — На её глазах впервые появились слёзы. — Он сломал мой биочип: именно сломал, сделал так, что чип невозможно вытащить, не повредив «гнездо».
Привёл в негодность устройство, которое ставят раз и навсегда. Без возможности замены.
— Даже если я сточу себе лицо, генофлекс восстановит его в точном соответствии с матрицей.
— Мне жаль, — едва слышно произнесла Альбертина.
— Ты даже не представляешь, как жаль мне, — вздохнула старуха. Помолчала и вернулась к делам: — Так ты хочешь узнать своё будущее?
— Уже не знаю.
— Некоторых оно пугает.
— Я ничего не боюсь.
— Я знаю.
— А что ты знаешь ещё?