Повторила в шутку, потому что знала, что можно ничего не говорить, что Иван ощущает её желание и отвечает на него; чувствовала, что его касания становятся другими — нежными, но не слабыми; чувствовала его губы: на шее, плечах, груди… А потом её накрыло… Их накрыло — одновременно… Взорвало изнутри, но взрывы не обратились в пар или дым, не улетели прочь, а слились в невероятную волну блаженства и радости… в волну, накрывшую с головой… В волну, имя которой «Вместе!».
Потом они лежали, уставшие, потные, поперёк широкой кровати: Уваров на спине, Бесс — прижимаясь справа, положив голову на его плечо, чувствующие друг друга абсолютно и потому счастливые. Лежали долго, молча, а затем Иван спросил:
— Почему ты не пьёшь мою кровь?
— Почему ты спрашиваешь об этом именно сейчас? — промурлыкала в ответ вампиресса.
— Не знаю, — ответил Уваров. — Давно хотел спросить, а почему сейчас ляпнул — не знаю.
Подавляющее большинство вампиров ограничивалось установкой клыков, выдвижных, разумеется, чтобы не мешали в повседневной жизни. Чуть более продвинутые добавляли к ним коррекцию метаболизма, благодаря которой человеческая кровь превращалась для них в лёгкий стимулятор. При этом кровь они пили донорскую. Но вершиной считались «настоящие» вампирские клыки с тончайшей капиллярной системой, позволяющие пить кровь непосредственно из людей, и в том числе — во время занятий любовью. До знакомства с Уваровым Бесс этим занималась — она честно рассказала Ивану о своём прошлом, но после всё изменилось.
— Ты бы хотел?
— Я подумал, что ты можешь этого хотеть.
— Ты бы согласился? Если бы я попросила?
— Конечно.
— Потому что хочешь испытать что-то новое?
— У меня такое было. — Он помолчал. — Согласился, потому что ты бы попросила.
Он был честен, она это знала. Улыбнулась, потёрлась о его плечо носом и ответила:
— Я не хочу. И сама этому удивляюсь. Даже когда забываюсь в твоих объятиях, когда накрывает с головой и хочется «Ещё! Ещё! Ещё!», у меня ни разу не появилось желания твоей крови. Наверное, потому, что я хочу тебя. Целиком.
— Я у тебя есть.
— И это — счастье, — очень серьёзно произнесла Бесс. — Мы ничего друг другу не обещали, но с момента нашего знакомства я не была ни с кем, кроме тебя. И не хочу. Сама мысль, что я могу оказаться с кем-то другим, вызывает у меня отвращение. А прошлые игры не вызывают даже сентиментальной ностальгии. С тобой невероятно хорошо, только с тобой, и я не вспоминаю о том, как было раньше. И подумываю о том, чтобы вернуть обыкновенные, человеческие зубы.
Некоторое время он молчал, затем привстал, посмотрел Бесс в глаза и тихо сказал:
— Я никогда не слышал настолько важных и значимых слов.
— А я не слышала важнее слов, чем те, которые ты говорил мне.
— А я…
И тут заверещали умные очки. Ни минутой раньше, ни мгновением позже. Заверещали, заставив их грустно улыбнуться, Иван прижал вампирессу крепче и прошептал:
— Я тебя люблю.
— Я люблю тебя, — очень тихо ответила Бесс.
Поцелуй под завывание очков получился необыкновенно сладким.
— Я приготовлю завтрак.
Уваров проводил вампирессу взглядом и только после того, как она вышла из спальни, водрузил очки на нос и нажал кнопку ответа.
— Доброе утро, Терри.
— Ты крепко спишь, — сварливо заметил Соломон.
— Это признак хорошего психического здоровья.
— Отдохнул?
— В процессе.
— Сворачивай процесс и лети в Би-3.
По тону Иван понял, что дело серьёзное, и подскочил с кровати.
— Что случилось?
— Не по телефону.
— Мы опять в деле?
— Ты даже представить не можешь, в каком поганом деле…
Голос недовольный. Даже очень недовольный. И расстроенный.
Джада ориентировалась исключительно на тон Кармини, но понимала, что новости отца не порадовали. А подслушивать не стала, хотя, приблизившись, могла с лёгкостью узнать, о чём говорит отец. Но сегодня она не хотела. Просто не хотела. Зато, услышав, что разговор закончился, Джада вошла в гостиную и, посмотрев на прохаживающегося вдоль окна отца, тихо произнесла:
— Тебе грустно?
— Александр Рог погиб, — отрывисто ответил Габриэль. — Он собирался лететь в Нью-Йорк, но в аэропорту возникла непонятная ситуация, и он погиб.
— Александр ввязался в перестрелку? — удивилась Джада.
Она знала, чем в действительности занимался Рог, знала его спокойный, выдержанный характер и не представляла, чтобы лидер московских дарвинистов затеял стрельбу в общественном месте.
— О перестрелке не сообщалось, — медленно протянул Кармини. — Да и откуда у него оружие в зоне контроля?
— Ты сказал, что Александр погиб, — напомнила девушка.
— Если его арестовали, значит, он уже мёртв.
Прозвучало не совсем понятно, поэтому Джада уточнила:
— Ты уверен?
— Я в нём не сомневаюсь. — И напомнил: — После бунта дарвинисты в обязательном порядке кодируют лидеров на суицид. Ведь с ними теперь не церемонятся и считают террористами.
Только сейчас девушка поняла, что имеет в виду отец, и вздохнула:
— Понятно.
— Что именно? — зачем-то спросил Кармини.
— Понятно, почему ты грустный.
Джада хотела выйти, она видела, что отец не в настроении, но остановилась, услышав неожиданный вопрос:
— Тебе не грустно?