— Рынок подорвать невозможно, ведь генофлекс защищает нас от SAS, — не согласился Уваров. — Зато палёный препарат создаёт человечеству глобального врага — террористов, на роль которых выбраны дарвинисты. Террористы отравляют препарат, защищающий нас от SAS. Этот враг понятен каждому, этот враг всех пугает и вызывает лютую ненависть. Этот враг плох по определению, враждебен каждому человеку на планете, но если он вдруг исчезнет, то его место сможет занять только один кандидат…
— Корпорации, — тихо сказал Терри.
— Совершенно верно, — подтвердил Уваров. — И не потому, что они действительно плохие, а потому что других кандидатов не существует. Исчезнут террористы — возникнет колоссальное гражданское напряжение.
Какое-то время мужчины молчали, наслаждаясь лучами раннего, но тёплого солнца, а затем Соломон поднялся и потрепал напарника по плечу:
— Ночь была долгой, Айвен, нужно поспать. Встретимся в середине дня и займёмся написанием очень скучного и очень обстоятельного отчёта.
Приглашение ожидало Кравеца в гостиной, а не в коммуникаторе: вернувшись в апартаменты, Эдмонд увидел на столике конверт, в котором обнаружилось написанное от руки послание: «Милый, давай продолжим наш увлекательный разговор за завтраком. А».
Отказов Альбертина не принимала, поэтому поставила точку, а не знак вопроса. Кравец об этой милой особенности молодой женщины знал, приказал разбудить себя в девять, хотя намеревался спать минимум до обеда, ровно в десять явился в апартаменты Донахью и, едва поздоровавшись, жадно выпил бокал апельсинового сока. И приказал повторить.
— Бурная ночь, — не стал скрывать Кравец. — Но приятная.
— Повеселился? — Альбертина встретила гостя в домашнем платье, мягкая ткань идеально подчёркивала фигуру: может, не такую привлекательную, как созданную с помощью генофлекса, зато естественную.
— Отлично! — Следующий бокал фреша Кравец пил медленно, смакуя и одновременно лаская взглядом молодую женщину. — А ты?
— Мне было… — Она готовилась к вопросу и продумала ответ досконально, включая лёгкое смущение, которое Кравец счёл подлинным. — Мне было интересно.
— Интересно в хорошем смысле слова?
— Во всех.
— Альбертина?
— Эдди, поверь, иначе ответить невозможно.
— Я заинтригован.
— Моя ночь не была наполнена бурными приключениями, если ты об этом.
— В таком случае, я заинтригован вдвойне… — Он поднял удивлённо брови. — Или ты мне не доверяешь?
Несколько мгновений молодая женщина смотрела Кравецу в глаза, затем обратила своё внимание на яйцо пашот.
— Альбертина?
— Ты хочешь быть достойным моего доверия?
— Конечно. — То ли Кравец окончательно проснулся, то ли апельсиновый сок сыграл свою роль, но теперь Эдди вплотную занялся яичницей с беконом, хотя до сих пор не то чтобы смотреть или нюхать — думать о еде не мог. И ел с такой жадностью, что не осталось сомнений в том, что ночь потребовала от него напряжения всех сил.
— Тогда ответь на вопрос, — небрежно предложила Альбертина.
— На любой, — прожевал ответ Кравец.
— Ты его не слышал.
— Я отвечу на любой твой вопрос.
Он ухитрился выделить местоимение «твой».
— Ты сильно рискуешь. — Она тонко улыбнулась.
— Ради тебя — что угодно.
— Для чего ты их убиваешь?
Жевать Кравец не перестал, для этого он был слишком голоден. Однако паузу выдержал довольно длинную и спросил без прежнего дружелюбия:
— Откуда ты знаешь?
— Неужели ты думал, что кто-то из нас, твоих друзей, об этом не знает?
Она выделила голосом сочетание «нас, твоих друзей», показав, что речь идёт исключительно о равных Кравецу людях.
— Мои помощники настолько плохо заметают следы? — криво усмехнулся он.
— Эдди, твои помощники превосходно заметают следы, но от своих ничего скрыть невозможно. Нравится тебе это или нет, но в своём кругу мы как на ладони.
— Друг перед другом, — уточнил он.
— Друг перед другом, — согласилась она. — И друг от друга нам не скрыться. Это настолько очевидно, что я искренне поражаюсь твоему удивлению.
— Ладно-ладно… — Прежний аппетит не вернулся, тем не менее Кравец поглощал еду весьма энергично. — Не знаю, как насчёт всех, но было бы странно, если бы об этом не знала хозяйка «MechUnited».
— Это обстоятельство тоже сыграло свою роль, — не стала отрицать Альбертина.
— Ведь всё, что нас окружает, сделано на твоих фабриках. — Он отставил тарелку и взялся за кофе. — И во всём есть закладки.
— Мне нравится ход твоих мыслей, но, к сожалению, далеко не всё, что нас окружает, сделано на моих фабриках. Поэтому знаю я не всё, а почти всё.
Замечание о закладках она мягко «не заметила».
— Я не стыжусь того, что делаю, — хмуро сообщил Кравец. — Но немного неприятно, что, оказывается, ты об этом знаешь.
— Неужели я тебе небезразлична? — Ты что, удивлена?
— Это так мило…
Кравец не уловил в её тоне ни иронии, ни сарказма, кивнул, глотнул кофе и продолжил: