— Хочу. — Джада вновь помолчала. — И так — разумно.
Самое страшное — это полное непонимание происходящего.
Смерть ходит вокруг. И не просто вокруг — она совсем рядом. Смерть забирает людей по одной лишь ей известным правилам — и это страшно. Смерть может настичь тебя где угодно: в квартире, на улице, в метро, мобиле или коптере — и это страшно. Тот, кого она забирает, переживает все симптомы разлома, кричит, умоляет о помощи, кричит от боли и снова умоляет — перед тем, как замолчать навсегда. А люди затыкают уши и отворачиваются, и бегут прочь — и от криков, и от страха заразиться. Потому что никто не знает, как смерть делает выбор. Почему касается одних и проходит мимо других? Где таится опасность?
Непонимание.
Первые два часа Большой Московской Катастрофы — это полное непонимание происходящего и как результат — паника. Люди бросились по домам, ведь когда не знаешь, что делать, нужно спрятаться, а прятаться лучше всего в знакомом месте. Некоторые из тех, кто поспешил домой, до квартир не добежали. Или не доехали. Другие умерли в домах, заперевшись на все замки, и потом, когда всё закончилось, погребальные команды ещё долго обходили дома и вскрывали квартиры в поисках мёртвых тел. Но большинству удалось спастись. Они ещё не знали, что по Москве гуляет вирус — только догадывались. Не знали, что новый штамм передаётся воздушно-капельным путём. Ничего не понимали, включали новостные каналы и смотрели репортажи вперемешку с трансляциями блогеров и обычных людей, смотрели видео, снятое из окон, или сами стояли у окон, высматривая на опустевших улицах тех, кто закричит, начнёт молить о помощи, а потом упадёт и останется неподвижным. Потому что лекарства от разлома не существует. Таких видео было очень много, и смотрели их не только москвичи, но и весь мир — в ужасе. Смотрели, а потом машинально переводили взгляды на свои руки, пытаясь разглядеть следы приближающегося разлома: никто ведь не знал, что происходит в Москве, а когда не знаешь, обязательно примеряешь происходящее на свой город… На себя.
И лишь через два часа после смерти Ëрмурода Атаева всё стало понятнее. И страшнее. Через два часа военные доложили о завершении формирования карантинного кольца, и в Сети появилось обращение, подобного которому не было тридцать лет — со времён пандемии SAS.
— Граждане! Внимание! В Москве объявлен высший уровень биологической опасности. Выявлен штамм поражающего генофлекс вируса, передающийся воздушно-капельным путём. В городе объявляется бессрочный карантин. С шестнадцати часов сегодняшнего дня и вплоть до особого распоряжения вводится полный запрет на выезд из Москвы. Не пытайтесь покинуть город! Карантинные отряды будут открывать огонь на поражение. Доверяйте только официальным сообщениям. Выполняйте инструкции и приказы. Предпринимайте все рекомендуемые меры предосторожности…
— Оставайтесь в своих домах и квартирах. Сведите к минимуму контакты с окружающими. Используйте защитные маски или респираторы. Не выходите из дома без крайней необходимости!
Кравец убрал звук и посмотрел на Джереми Янга, директора московского бюро Департамента биологической безопасности:
— Это серьёзно?
— Абсолютно серьёзно, — подтвердил Янг.
— Такие меры принимаются при угрозе вируса, распространяемого воздушно-капельным путём, — заметила сидящая рядом с Кравецом Альбертина. — А ты говорил, что он передаётся только через кровь.
— Первый штамм передавался исключительно через кровь. Теперь вирус мутировал. — Янг выдержал паузу. — Или террористы запустили следующую версию.
— Зачем, в таком случае, они показали первый штамм? — не поняла Альбертина. — Привлечь наше внимание?
— Глупость какая-то, — проворчал Кравец.
— Поймаем того, кто всё это устроил — узнаем, — пообещал Янг.
— А вы поймаете?
Вопрос повис в воздухе.
— Джереми, расскажи, что происходит? — попросила Альбертина, которая не хотела ни смущать, ни раздражать директора бюро. — В первую очередь меня интересует возможность покинуть город.
— Нет, — качнул головой Янг.
— Нет? — прищурился Кравец. — Что значит «нет»?
Он не понимал, как можно в данном случае услышать «нет» — ведь речь шла о жизни и смерти.
— У меня есть чёткие инструкции, — твёрдо ответил директор бюро. — Только в случае крайней необходимости.
— Инструкции на наш счёт? — уточнила Альбертина.
— Они боятся, — объяснил Янг, и так ответил на вопрос. — Они очень сильно испугались и никого не выпустят из Москвы. Во всяком случае, в ближайшее время.
— Так вот почему я ни до кого не могу дозвониться. — Кравец выругался. — Уроды.
Янг оставил заявление владельца «General Genetics» без комментариев.
— В таком случае, давайте обсудим безопасность зоны Би-3, — предложила Альбертина.
— Введён в действие план «Крепость», — тут же ответил Янг. — Охрана удвоена, все сотрудники зоны, включая моих людей и служащих корпораций, находятся здесь. Покидать территорию им запрещено.
— А их семьи?
— Тоже здесь.
— Тебе не плевать на их семьи? — удивился Кравец.
— Защищать своих детей они будут с большей яростью, чем нас с тобой, — улыбнулась Альбертина.