— Деньги — всего лишь инструмент, — не согласилась Альбертина. — Раньше мы правили с помощью оружия. Потом — с помощью денег. Потом мы обратили в свою собственность всё, что у них есть: они арендуют квартиры в наших домах на нашей земле, покупают у нас одежду и продукты, работают и общаются с помощью приборов, которые мы им продаём, пользуются нашими приложениями, регулярно продлевая подписку, и хранят результаты своего труда в принадлежащем нам «облаке. И всё это мы можем у них отнять в любое мгновение. Но теперь добрались до основы. Мы имеем власть над людьми, потому что контролируем их. Они наши с потрохами. Они красивы — благодаря нам. Они необычны — благодаря нам. Они с лёгкостью справляются с любыми болезнями — благодаря нам. Они живут дольше — благодаря нам. Они получают от жизни удовольствия, о которых даже мечтать не могли — благодаря нам. И скажу больше: они живут благодаря нам. Сто процентов населения планеты сидит на генофлексе, а генофлекс — это наш продукт. Мы имеем власть, какой не было ни у кого до нас. Ни у Александра Великого, ни у римских императоров, ни у англичан в девятнадцатом веке — ни у кого не было такой власти над планетой, какой мы обладаем сейчас. Без нас они умрут. Вот что на кону, милый. — Альбертина помолчала. — Поэтому я искренне надеюсь, что люди, которые сумели придумать поражающий генофлекс вирус, запросят не деньги.
— Надеешься?
— Не люблю разочаровываться.
— А что они могут затребовать?
— Зависит от того, как быстро мы сможем создать свою вакцину. — Альбертина замолчала, но заметив, что Кравец не собирается отвечать, вопросительно подняла брови. — Как быстро?
— Понятия не имею.
— А предположения есть?
Заминка была вызвана тем, что Кравец, в отличие от Альбертины, плохо разбирался в деталях доставшегося от родителей бизнеса.
— От месяца до трёх, в зависимости от того, сколько ресурсов Би-3 бросят на исследования.
— Думаю, бросят много…
— А три месяца на карантине — не такой уж большой срок. — Кравец окончательно приободрился. — Получается, им нечего нам продать?
— Я не особенно сведуща в биологии, но предполагаю… Только предполагаю, что при создании вакцины от чужого вируса могут возникнуть… заминки.
— Такое возможно, — не стал отрицать Кравец. — Поэтому, если владельцы вируса выдвинут разумные условия, их скорее всего примут.
— Примут и выполнят?
Кравец улыбнулся:
— А ты бы выполнила?
Альбертина мягко улыбнулась.
— Вот и ответ на твой вопрос. — Его голос стал очень жёстким. — Никто не смеет выдвигать нам ультиматумы.
— Значит, условий не будет.
Неожиданное заявление поставило Кравеца в тупик.
— В таком случае, для чего всё это?
Альбертина допила вино, помассировала левый висок кончиками указательного и среднего пальцев и мягко ответила:
— Вполне возможно, Эдди, что игра ведётся не против нас, что все эти тысячи смертей лишь способ привлечь чьё-то внимание.
— Чьё?
— И почему ты ни разу не упомянул дарвинистов? На мой взгляд, они в таких делах главные подозреваемые.
— Когда ты с ней говорил? — резким тоном уточнил Терри.
— Три минуты назад, — ответил Уваров.
— И?
— Пока всё в порядке. Ждёт нас.
— У неё есть оружие?
— Пистолет.
— Она умеет с ним обращаться?
Вопрос вызвал заминку.
— Айвен?
— Обращаться умеет, я сам учил, однако… Бесс жёсткая, но больше в общении. Может поставить человека на место одним только голосом, но она… — Уваров вздохнул. — Она не убийца.
— Надеюсь, ей не придётся ею стать, — очень серьёзно ответил Соломон. — Мы успеем.
— Я знаю.
Половину ряда на перекрёстке перегораживал стоящий наискосок мобиль. Дверца открыта, рядом лежит человек, мужчина или женщина, непонятно, но ясно одно — мёртвый. Среагировать на внезапно появившееся препятствие Уваров не успел, а просто сбил машину с дороги таранным бампером. Их, конечно, тряхнуло, но бюджетный мобиль был не тем препятствием, которое способно остановить разогнавшийся бронированный внедорожник.
— Теперь доволен, что мы поехали на моей машине?
— Обсудим позже.
— Не хочешь признавать очевидного?
— Не хочу отвлекаться.
От бешеной гонки по московским улицам, опустевшим, но не пустынным. Добрые горожане поспешили выполнить указания властей и заперлись в домах, но на улицы вышли те, кого страх привёл в бешенство. Или в отчаяние. Те, кто не смог отделаться от мысли, что сегодняшний день может стать последним в их жизни. Что генофлекс, который продлевал молодость, дарил здоровье, время и позволял менять себя… теперь способен их убить. Не он, а вирус, но это никого не волновало, потому что причиной смерти был генофлекс. Он предал. Теперь он мог отнять всё, что дал.
Страх. Отчаяние. Ярость.