Янг кивнул, показывая, что полностью согласен с выводом молодой женщины. Кравец же на мгновение поджал губы, но сдержался и тут же спросил:
— Будем защищать весь лес?
— Мы не можем позволить себе распылять силы, — ответил директор бюро. — Въездной КПП работает, но в случае возникновения проблем сотрудники отступят без дополнительного приказа. Территорию мы контролируем с помощью беспилотников, но в целом сосредоточимся на охране собственно зоны. Внешнее ограждение под напряжением, а также я распорядился поднять вторую стену… — У нас и такая есть?
— Она находится позади основной и превращает три корпоративные башни в единую цитадель. Не волнуйтесь, господа, в Би-3 вы в полной безопасности. Запасов хватит минимум на месяц. В самом же крайнем случае…
— Мы улетим, — закончил за него Кравец.
— Совершенно верно. — Янг даже в лице не изменился.
— Спасибо, Джереми. Не знаю, как Альбертину, но меня вы успокоили.
Последнюю фразу Кравец произнёс тоном «а теперь — до свидания», и понятливый Янг поднялся с кресла.
— У меня масса дел, господа, с вашего позволения, я откланяюсь.
— Конечно.
Кравец проводил директора бюро взглядом, а когда за ним захлопнулась дверь, резко повернулся к молодой женщине:
— Твоих рук дело?
— Эдди? — Альбертина ответила Кравецу изумлённым взглядом. — С чего ты взял?
— Ты хочешь оказаться за столом и…
— Эдди, я хочу оказаться за столом, а не сломать его, — перебила Кравеца женщина. — Ты действительно не видишь разницы?
— Я вижу разницу, но знаю, что ты готова на всё!
— Объясни, пожалуйста, потому что я не поспеваю за ходом твоих мыслей. — Альбертина добавила к ответу выразительный взгляд. — И, пожалуйста, налей себе чего-нибудь крепкого — тебе нужно успокоить нервы.
Несколько секунд Кравец тяжело смотрел на молодую женщину, затем поднялся, подошёл к бару, налил в бокал коньяка, но возвращаться в кресло не стал. Сделал большой глоток и, вновь переведя взгляд на Альбертину, бросил:
— Вирус обрушит рынок!
— Объясни, пожалуйста, как это у него получится?
— Пожалуйста! Вирус бьёт по генофлексу, вызывая разлом. Как следствие, возникает чудовищная паника… В общемировом масштабе…
Он замолчал. Она не мешала ему думать. Он налил себе ещё коньяка. Она улыбнулась.
— Что мне в тебе всегда нравилось, Эдди, так это твоя эмоциональность. Большинство наших друзей чересчур прагматичны, холодны, но ты сначала чувствуешь и только потом думаешь. Многие считают это недостатком, но именно это меня в тебе привлекает. Это делает тебя настоящим, Эдди. Живым.
— А ты что-нибудь чувствуешь? — глухо спросил Кравец.
— К тебе?
— Да.
— Я только что об этом сказала, милый, налей мне, пожалуйста, белого вина. — Альбертина удобнее устроилась в кресле. — Да, ты прав, сначала все запаникуют. Возможно, учинят какие-нибудь бунты и погромы, сопровождаемые грабежами и насилием — им нужно будет выплеснуть свой страх. А затем все успокоятся и вернутся в биотерминалы, потому что не могут отказаться от генофлекса. Эдди, я думала, ты это понимаешь: никто не может отказаться от генофлекса, даже мы с тобой. Пандемию никто не отменял, SAS продолжает блуждать по свету, и если мы прекратим принимать генофлекс, то начнём подыхать от анафилактического шока. Генофлекс — это наш воздух, мы дышим им и в хорошую погоду, и во время урагана, пыльной бури, грозы, торнадо и прочих неприятностей, потому что если мы не будем дышать — мы умрём. Если мы перестанем принимать генофлекс — мы умрём. Другими словами, милый, этот рынок невозможно обрушить.
— Тогда зачем всё это? — Кравец мотнул головой в сторону окна.
— Им что-то нужно.
— Было бы нужно, они бы угрожали, а не выпустили вирус на свободу.
— Значит, они уверены, что их вакцина работает.
— Думаешь, у них есть вакцина? — оживился Кравец.
Альбертина с огромным трудом удержала ехидное замечание, ограничившись коротким:
— Не сомневаюсь, что есть.
— Интересно, сколько они за неё запросят?
— Не уверена, что вопрос в деньгах.
— Почему? — искренне удивился Кравец. — Всё в конце концов упирается в деньги.
— Где? — поинтересовалась Альбертина.
— Что «где»? — Он был взволнован и потому тупил.
— Всё упирается в деньги у низших, которых мы убедили, что нет ничего важнее, и заставили посвящать свою жизнь складыванию бумажек или пересчёту цифр в банке. Для них действительно нет ничего важнее. Но тебе ли говорить о деньгах? — Альбертина подняла брови. — Ты хоть примерно представляешь, активы какого размера контролируешь?
— Очень приблизительно представляю, — признался Кравец.
— Именно. Мы давно перестали пересчитывать миллиарды. Зачем? Ведь это наша планета.
— Мы владеем экономикой, а значит, правим с помощью денег.