Таких барчуков там оказалось человек шесть, и трое уже почти выслужили трехлетний, обязательный срок перед открытием вакации на обер-офицерский чин. А один уже и переслужил год и прозябал в высшем унтер офицерском чине. Гарнизонных унтеров особо не продвигали по службе, да это и правильно. Борзые ребята. Правда, после разговора по душам с заводилой, портупей-прапорщиком Одинцовым, пообещали меня больше 'не замать'.
Я честно попробовал разрулить ситуацию словами, но не сложилось. Слегка выпивший парень примерно двадцати трех лет решил качнуть права. Ага, мы это проходили, врага нужно бить сразу, тем более я еще не присягнувший, почти цивильный человек. Хоть и выгляжу молодо, но годков-то мне в реале уже прилично. И уже многое повидал, ребята, не надо меня трогать.
Спасибо моей строгой и любимой бабуле, воспитавшей в спортивном отношении гармоничную личность. Самбо я любил заниматься, и давалось оно мне легко. Пригодилось.
Бить этого товарища в присутствие его друзей посчитал неправильным и просто взял на болевой прием, вывернув левую руку. Тот заорал:
- Отпусти! Хуже будет! Ой! Прибью подлеца! Сгною на службе! Ай! Да пусти ты!
- Замолчите, господин портупей-прапорщик, еще пара слов и я сломаю вам руку. Могу сломать так, что после сгибаться в локте не будет, только отнять останется.
Замолчите, очень вас прошу, Вы терзаете мой слух. - Я говорил спокойным тихим голосом, хоть адреналин в крови бушевал не на шутку. Боялся, навалятся скопом, тогда помнут крепко. Калечить кого-нибудь и самому быть битым не хотелось.
А тот уже только мычал, боль была нешуточная. Я продолжил.
- Скажите друзьям, пусть нас покинут. Вреда я вам наносить не буду, а иначе может и до увечья дойти. - Одинцов закивал головой, народ рассосался, оставив нас наедине. Но покоренным мой пленник не выглядел. Упертый.
Немного ослабил нажим и проговорил так же спокойно:
- Я пришел сюда служить, так что во всех сослуживцах вижу товарищей. В тебе тоже. Хочешь, сейчас выпьем мировую и останемся приятелями - хочешь, разойдемся врагами. Только учти, я живых врагов не оставляю. Верь мне Одинцов, я тебя просто убью, и никто концов не найдет от чего ты помер. Меня жизнь научила, если враг близко, он должен быть мертв, если он жив, значит, он от меня далеко и не мешает. За тобою выбор. Посмотри на меня, в глаза глянь, не хочу я этой вражды, но случится - не обессудь.
Одинцов затряс башкой, высвобождая руку.
- Ну, ты и сумасшедший, Горский. Всех так на службу принимают, ну принято так. Чего взбеленился? Вот не дал тебе Бог смирения, а это - грех. Зато гневлив не в меру, и это - грех. Нет ума в тебе ни грамма, а злости на десятерых. А и верно, изувечил бы и глазом не моргнул.
Да ладно, ставь мировую, враждовать нам незачем, а твоя отчаянность мне нравится.- Молодец, подпрапор, лицо сохранить пытается. Протянул мне руку:
- Игорь.
- Сергей.
- Ну, Сергей, ты тоже не обессудь, мне ротный велел тебя со службой познакомить, фрунту выучить. Ох и отыграюсь я за свою руку. Ха! Выучу на совесть, но гонять буду как сидорову козу. Лишнего не будет, не думай, но службу сполнять заставлю, как положено. Согласен?
- А как же. Конечно, я согласен. От службы не бегаю. Учи, только сперва давай в знак примирения выпьем, у меня коньяк из самой Франции припасен для такого случая. Это для нас, ну и водки фляга для народа. Зови уж их….
Так я влился в ряды…. Да, влился славно. Пьют унтера крепко, и что интересно, на утро свежи как огурчики. Мне-то ладно, перенос практически избавил меня от возможности алкогольного отравления, а вот как это удается моим коллегам, в смысле сослуживцам?
Надо отучаться от гражданских словечек и привыкать к изменениям жизни военной.
А изменений и без того произошло достаточно. Во-первых, сменил свое место жительства. Нет не на казарму, унтерам разрешалось жить на съемных квартирах. Вот на такое жилье и сменил.
Гаврила расстарался, нашел квартирку рядом с казармами гарнизона. Одна комната в избе с отдельным входом и сенями, чистая и просторная. Из мебели - большая кровать, стол, пара стульев, две лавки, сундук. В углу - таз для умывания на тумбочке. В красном углу - икона Спасителя, лампадка.
Хозяева - семья возчика. Сам хозяин Фрол, могучий заросший бородой тридцатилетний мужик, занимался извозом, держал две прочных телеги и четверку ломовых лошадей. Его жена - Матрена, миниатюрная, особенно на фоне мужа женщина, занималась хозяйством. Двое детей, сын и дочка, были ей в помощь.
Кроме комнаты мне предоставили домашнее питание. Такой постоялец как я оказался выгодным для моих хозяев. Чем именно я узнал позже, но и так был рад их радушию.
Второе изменение - неожиданно быстрое решение по выкупу Горок. После выплаты большей части долга, я восстанавливался в правах. Остаток задолженности в три тысячи сто сорок рублей должен выплатить в течении трех лет. Надо было думать, что делать с имуществом.
