У меня не было желания идти домой сразу после работы, потому что мы с Саймоном до сих пор не разговариваем друг с другом, и дома меня бы опять встретило тягостное молчание и сердитое фырканье, и потом дети остаются сегодня на ночевку у Сэма, так что я решила принять предложение коллег пойти и накатить (Лидия не пойдет, потому что ей надо бежать домой, а то няня опять захочет от них уволиться из-за постоянных сверхурочных, Эд не ходит в пабы, потому что он не выносит Людей. Иногда я подумываю, не познакомить ли Саймона с Эдом – у них много общего, оба одинаково не приемлют людей и могут молча сидеть часами, ненавидя всех вокруг).
В этот раз мне хватило ума не налегать на Гибсоны, и не из-за маринованного лука, а потому что это коварный коктейль, он действует незаметно, но так вставляет, что потом на ногах едва держишься, и я не хочу как в прошлый раз ползти до туалета, как пьяная улитка, и обоссаться на полпути.
На пороге родного дома я помедлила, набрала полную грудь воздуха и решительно открыла дверь, готовясь к оглушающей тишине. Внутри все было спокойно, Джаджи радостно выскочил меня встречать. Он всегда радуется минут десять – ведь он так счастлив, что ты вернулась, а то он думал, что ты ушла навсегда, а ты пришла, и вот он просто безумно рад тебя видеть, но потом он вспоминает, что ты вообще-то осмелилась его бросить утром и уйти, поэтому он обижается задним числом, отворачивается от тебя и сидит дуется еще час. Но в нашей семье Джаджи только выиграл от того, что я вышла на работу, потому что утром его забирает сиделка и он проводит целый день терроризируя (террьеризируя) других ее подопечных, а вечером она его привозит домой. У него замечательная сиделка, люблю ее.
«Ну, хоть кто-то рад меня видеть, да, малыш?» – сказала я, обнимая Джаджи, зарываясь лицом ему в шерстку. Вот никогда не понимала, почему людям нравится, как пахнут новорожденные младенцы. От них же несет кислым молоком, детским кремом, присыпкой и какашками. Мне больше нравится нюхать, как пахнет Джаджи, от него веет свежим ветром, землей и еще чем-то терпким. Но это когда шерсть сухая, когда он намокнет, то от него, понятное дело, несет псиной, что не особо приятно. Он в ответ на мои объятья уткнулся мордой мне в шею, обхватил лапами мою руку и стал урчать от удовольствия, только бы я не уходила.
– Ну, хоть кто-то меня любит, да, собака-урчака? – шептала я ему на ухо. Он неодобрительно на меня взглянул. Не любит, когда называю его собака-урчака, это же недостойно его положения.
Саймона не было слышно, я подумала, может, он тоже свалил из дома, пока детей нет, или же сидит где-нибудь в углу и продолжает на меня обижаться, с Джаджи на руках я пошла в кухню, хотела догнаться вином и поискать, может там еще чипсы остались на закусь.
Когда я увидела на кухне Саймона, я чуть не выронила Джаджи из рук. Саймон, по всей видимости, что-то готовил, а через дверь в гостиную я увидела, что там накрыт стол, который мы используем только по особым случаям, на столе горели свечи и стояли приборы на двоих (а куда делся весь тот хлам, который мы обычно складываем на этот большой стол в гостиной, я вас спрашиваю? Надеюсь, он его не выбросил – у меня среди всей той кучи вещей были сложены газетные вырезки, которые я ХОТЕЛА СОХРАНИТЬ).
– Ждешь кого-то? – спросила я холодно.
– Только тебя, дорогая! – пропел Саймон игриво (а что этот урод такой игривый, подумала я мрачно. Повыкидывал мои вещи со стола и радуется).
– Подумал, что нам надо устроить романтический ужин!
– Ты сподобился сам что-то сварить, или, как обычно, разогрел из моего приготовленного?
– Ну, чисто технически я купил все в гастрономе M&S. Это считается за готовку?
– Для тебя считается, – снисходительно сказала я.
– Я тут подумал, что нам надо побыть вместе, только мы вдвоем, без детей, суеты и беготни, забыть про стопятьсот тыщ забот и хлопот, как ты выражаешься.
– «Стопятьсот тыщ» уже проехали, сейчас моя любимая фразочка «прибитый титькою говнюк», к твоему сведению!
– А что, мне нравится! – миролюбиво сказал Саймон. – В любом случае нам не помешает сесть, поужинать вдвоем, поговорить по душам, а не орать, как обычно, может даже вспомним, зачем мы поженились столько лет назад…
– Ты меня, что ли, на секс хочешь развести? – с подозрением спросила я. – Тебе приспичило и ты тут затеял ужин при свечах?
– Да нет же! Ну, не откажусь, конечно, но все это не из-за секса.
– И посуду потом помоешь?
– Ну конечно, дорогая, в этом вся прелесть гастрономии господ Маркса и Спенсера, мне нужно будет только две тарелки зарядить в посудомойку, остальное идет в мусор.
– Не очень-то вы трое заботитесь об окружающей среде, – проворчала я. – У меня на работе за такое гусарское отношение к природе порицают.
– Ну, мы же не у тебя на работе, – возразил Саймон. – Так что отложи свой вонючий шерстяной коврик, что ты держишь в руках, присоединяйся ко мне, выпьем, закусим.
– Джаджи не вонючий коврик! Он хорошо пахнет! – запротестовала я. – Не слушай его, Джаджи, мужчина сам не знает, что говорит.
– Хммм, – удивился Саймон.
