Почерк судьбы полностью

Ханна надела для этого вечера самое лучшее платье, как и попросил Симон. Выбор оказался совсем не трудным, потому что у нее такое было лишь одно. В повседневной жизни гораздо удобнее носить брюки, их было немало в гардеробе Ханны, поэтому ей пришлось покопаться в шкафу, пока она не нашла сначала в его дальнем углу «маленькое черное» платье, а потом, в самом низу, в носочном ящике, целые нейлоновые колготки. Черные туфли-лодочки она в свое время купила на похороны матери Симона, но надеялась, что тот не будет присматриваться и не обратит внимания, что она в «похоронной» обуви. Как бы то ни было, Ханна рассчитывала, что голова Симона в этот вечер будет занята мыслями о чем-то поважнее обуви.

– Ты тоже выглядишь классно! – заметила Ханна, когда Симон вернулся от вешалки, где оставил ее пальто.

И с этим не поспоришь: он редко бывал таким элегантным. А после увольнения Симон вообще не придавал особого значения своему внешнему виду.

Теперь на нем был костюм из темно-серой ткани в тонкую полоску, который идеально подчеркивал его высокую и стройную фигуру. Воротник его белой рубашки был тщательно выглажен, на шею повязан бордовый галстук, а из-под рукавов пиджака поблескивали серебряные запонки. А вот причесывался Симон, очевидно, второпях, его темно-каштановые волосы были уложены в нечто, что с большой натяжкой можно было назвать прической. Его узкое лицо было гладко выбрито, и Ханна наконец вновь могла насладиться видом его очаровательных ямочек на щеках. Симон даже оставил дома очки и воспользовался контактными линзами, а это случалось, насколько знала Ханна, лишь в «особо важных случаях», например, на интервью с какой-нибудь знаменитостью. Может, и для предложения руки и сердца тоже?

К ним подошел приветливо улыбающийся официант.

– Buona sera![24] Меня зовут Риккардо.

Ого, к ним вышел сам шеф!

– Добрый вечер! – хором ответили они.

– Вы заказывали столик? – спросил он.

– Да, – кивнул Симон. – На фамилию Кламм.

– Пожалуйста, пройдите за мной, – произнес Риккардо; он не напрягся, не улыбнулся и вообще не проявил никакой реакции, когда услышал фамилию Симона.

Такое случалось редко, большинство не упускало возможности отпустить шутку, когда Симон представлялся. Ханна восприняла это как добрый знак – знак того, что вечер будет чудесным, ведь шутки вроде: «Кламм?[25] Ну, тогда вам лучше через кассу предварительной оплаты, хо-хо-хо» – вызывали как у нее, так и у Симона лишь зевоту. Судя по акценту, мужчина был иностранцем и наверняка не обратил внимания на значение этой фамилии. Но, какова бы ни была причина, это был добрый знак!

Официант провел их мимо шести занятых столиков в дальнюю часть помещения, где отодвинул штору, и они увидели уютный столик.

– О! – воскликнула Ханна.

Маленький столик был сервирован на две персоны. Натертые до блеска бокалы для вина и шампанского переливались в свете трех свечей в серебряном подсвечнике. Столовые приборы тоже были из серебра, накрахмаленная скатерть – из белой камчатной ткани, тканевые салфетки – в тон единственной темно-красной розе на длинной ножке, которая лежала на одной из двух хлебных фарфоровых тарелок.

– Ты уверен, что не собираешься отметить со мной зачисление на новую работу? – спросила Ханна, растерянно глядя на Симона. – Признайся честно, ты ведь теперь главный редактор журнала «Шпигель»?

– К сожалению, нет, – ответил Симон, криво усмехнувшись. – Тут нечто иное.

– Ты меня заинтриговал. Очень!

Если у Ханны раньше и были некоторые сомнения относительно справедливости предположений Лизы, то теперь, при виде этой романтической обстановки, они, к несказанной радости девушки, развеялись. Речь могла идти лишь о предложении руки и сердца, и ни о чем ином. А если она ошибалась, то со стороны Симона это была бы весьма неудачная шутка!

– Signora?

Риккардо немного отодвинул ближайший к розе стул, чтобы Ханна могла сесть.

– Синьорина, – поправила она его и, кокетливо улыбнувшись, уселась.

Может, это выглядело глупо, но она не могла удержаться и по-заговорщицки подмигнула Симону. Казалось, он не понял ее намека и даже удивился.

Более того, когда он сел на пододвинутый официантом стул, то выглядел пугающе серьезным, лицо его было напряженным, и на нем не отражались никакие эмоции. Ханна решила, что больше не будет шутить, поскольку Симон, судя по всему, очень нервничал. Конечно, его можно было понять: предложение руки и сердца делается не каждый день.

– Шампанского? – спросил Риккардо и взял бутылку, звякнув ею о ведерко со льдом.

– Спасибо, охотно! – ответила Ханна и протянула ему бокал, но, заметив удивленный взгляд официанта, тут же виновато опустила глаза и поставила его на место. Очевидно, здесь так не поступали, это были «замашки пивнушки». В таком элегантном ресторане это не приветствовалось.

Риккардо откупорил шампанское привычным движением, при этом раздалось лишь тихое «плопп». Он налил сначала Ханне, потом Симону и, вернув бутылку в ведерко, кивнул и исчез за шторой, не говоря ни слова.

Симон поднял бокал.

– Итак? – Он наконец улыбнулся.