Без паузы генерал Бил, внезапно поставив задачу и теперь категорически ее отменив, повернулся на каблуках, пересек приемную и вышел.
То ли капитан Эндрюс поверил сестре Шекспир и немного успокоился, то ли время притупляет самую мучительную тревогу, но он опять стал похож на себя. И, когда генерал ушел, сказал сочувственно:
— Обидно, Нат. И вроде бы такая хорошая идея.
Натаниел Хикс был ошарашен.
— Может, он решил, что у меня это выходит слишком уж хорошо, — сказал он безутешно. — Может, так оно и было: вчера с полковником Фоулсомом я чуточку пережал и, может, он заартачился.
— У меня не было впечатления, Нат, — сказал капитан Эндрюс, — что он раздражен из-за тебя. Конечно, мне неизвестно, каким он бывает обычно. Я ведь в первый раз видел его вблизи. По-моему, он думал о чем-то другом… то есть, по-моему, если бы он считал, что ты в чем-то виноват, то высказал бы тебе все прямо. Но надо отдать ему должное: выглядит он просто созданным для этой роли… то есть как настоящий генерал. Про всех них так не скажешь.
— И он эту роль старательно играл, — сказал Натаниел Хикс.
Только что забракованный проект на двадцать четыре часа было вернул ему гражданский статус. Сам того не замечая, он, видимо, с облегчением вновь обрел свой былой психологический облик, сопряженный с этим статусом. Он вновь вкусил, хотя бы символически, сладость своей прерогативы решать, руководить, поступать, как считал нужным, знать, что его распоряжения всегда (или почти всегда) неукоснительно исполняются. И вкусил ее с наслаждением, потому что теперь прерогатива эта стала желанной, а не просто сама собой разумелась, как прежде. Отлучение от нее внушило ему привязанность к ней.
Требовалось время, чтобы разделаться с этим психологическим настроем и вновь примириться со своим низким военным статусом — капитанская форма делала его субъектом, чья единственная работа, единственная причина существования сводилась к тому, чтобы ждать приказов, а затем выполнять их. Капитанские знаки различия определяли его всего лишь как офицера младшего командного состава, которому небрежно кивают или делают втык. От него требовалось в ответ на вопросы снабжать информацией старших по званию. Но его мнения не спрашивали, и ему было не положено высказывать это мнение им. Никаких объяснений ему тоже не полагалось. С него достаточно было узнать, чего желает генерал Бил. Вчера генерал желал одного, сегодня — другого. Нужно ли что-нибудь добавлять?
Нет, ничего добавлять было не нужно, но в Натаниеле Хиксе заговорил мятежный дух. Он не хотел сдаваться так просто. То, чего генерал желал, исполнялось. То, чего генерал пожелал сегодня, его не устраивало. А вот завтра? Неужели ничего нельзя сделать? Натаниел Хикс, черт подери, посмотрит, нельзя или можно! Поговорит с полковником Култардом. И, вероятно, что еще лучше, поговорит с полковником Россом. От этого проекта, который сулит так много армейской авиации вообще и генералу Билу в частности, не следует отказываться столь небрежно. Надо будет поупражнять ум и применить всю свою находчивость.
К несчастью, упражнение было не из достойных, а применение подловатым. Тут требуется находчивая лесть и умное передергивание. Чтобы вполне осознать недостоверность своей цели, ему достаточно было вспомнить, как при первом знакомстве с проектом его редакторский инстинкт возмутился — в пределах, установленных соображениями безопасности, интересного материала не набрать. Приличной статьи не получится.
С другой стороны, если писать будет первоклассный журналист, что-нибудь может до кого-нибудь и дойти. Только где он найдет первоклассного журналиста и как убедит его взяться за это? Первоклассный журналист не хуже его поймет, что настоящего материала нет… Однако Эдселл, бесспорно, профессионал. Пусть это и не по его части, но навряд ли он настолько уж некомпетентен. И Эдселлу так сильно хочется заняться этим, что он поработает по-настоящему. Маккейб, разумеется, первоклассен, вне всяких сомнений. Но это означает дорогостоящие репродукции, и если статья выйдет не такой уж ударной, то художественное оформление вместо того, чтобы соблазнить принять ее, наоборот, окажется причиной, почему ее отвергнут — слишком дорого оно обойдется. Конечно, если сделать статью о самом генерале — история победы воздушных сил в Африке, данная изнутри? Молодой генерал, который показал врагу? Маккейб мог бы написать его портрет. Намекнуть на это полковнику Култарду, который, уж конечно, позаботится сообщить миссис Бил? Знай миссис Бил, кто такой Маккейб (необходимо растолковать полковнику Култарду, какая Маккейб знаменитость, он-то, конечно, понятия о нем как о художнике не имеет!), то она заставила бы генерала согласиться — или не была бы женщиной.
