Натаниел Хикс не мог и не собирался гарантировать, что портрет генерала напечатает в цвете тот или иной популярный журнал страны, но ради этого он приложил чертовские усилия, и уж они гарантируются. Лучше всего было бы недели на две слетать на Север в командировку и посмотреть, чего он сумеет добиться, пустив в ход свои связи в издательских кругах, используя друзей и знакомых. Возможно, командировок понадобится несколько, а значит, он несколько раз побывает дома.
Стыд перед унизительной необходимостью говорить то, во что он не вполне верил, и делать то, что он не вполне одобрял, был довольно жгучим, но не настолько, чтобы помешать ему увлеченно перебирать в уме наилучшие средства для достижения столь желанных целей. И ведь это же вовсе не сплошное надувательство, он же вовсе не считает проект совершенно бесполезным или абсолютно неосуществимым. Шансы есть, и, уж конечно, если его можно осуществить, для этого лучше всех подходит именно он. У него есть необходимые связи, и он знает, как взяться за дело. К тому же проект придумал не он. Вашингтон, сказал полковник Росс, а также генерал Бил считают такие начинания важными и нужными. В этом есть смысл. Широкую публику следует ошеломить размахом деятельности военно-воздушных сил, иначе как широкая публика осознает все нужды военно-воздушных сил? И в конце-то концов, какой более полезный вклад может он внести в дело победы, если не этот?
Слабеющий стыд Натаниела Хикса, слушая эти доводы, все-таки заявил о себе язвительным смешком по адресу такого сублимированного своекорыстия и решающей роли, которую во всех его мыслях занимало простейшее соображение «а что с этого получу я?» Ну а какие еще соображения управляют человеком? Даже такой человек, как капитан Эндрюс, беззаветно кинувшийся спасать свою родину, признался, что предвкушал, как военная форма поднимет его моральный дух. Это же война! Натаниел Хикс словно услышал мириадоголосый, одобряющий и подбодряющий ропот, который вздымался над сотней соседних военных баз, советуя ему поступить так, как он задумал, услышал наиправеднейший злободневный лозунг: «А, пошел ты, Джек! Мое при мне!»
Вверху, среди обнаженных балок, откашлялся громкоговоритель и сказал гулко:
— Капитан Дональд Эндрюс, капитан Дональд Эндрюс, будьте так добры, пройдите к дежурному врачу.
Капитан Эндрюс вскочил, пересек открытое пространство и между двумя барьерами направился к двери в начале центрального коридора. Оставшись один, Натаниел Хикс поглядел по сторонам, думая, что, найдись здесь телефон, было бы неплохо позвонить в отдел и узнать, как дела у Уайли и Маккейба. Дежурная под табличкой «Справки» сказала, что, пожалуй, он может воспользоваться телефоном на соседнем столе, и открыла дверцу в барьере.
С улицы вошло несколько рядовых — один на костылях с ногой в бинтах, другой с повязкой на левом глазу — и расселись по скамьям, на которые им кивнула дежурная.
Ему ответил капитан Дачмин.
— Замечательно, ну просто замечательно идет у них дело. По их словам, — сказал он, — кругом сплошная живопись. Ты им не нужен, и трубку брать они не желают. Как там миссис Э.?
— Дон сейчас, видимо, говорит с врачом. Его вызвали туда. Сестра сказала, что у нее все более или менее нормально.
— Почему ты не спросишь, нормально ли все у меня? А я выключен. Самолет Мэнни, то есть, точнее выражаясь, пока более или менее мой самолет, нынче утром в воздух не поднимется. И я прикован к земле. Как и Петти, как и голуби. Мисс Канди то и дело упархивает в туалет, предоставляя мне отвечать на звонки. Капитан и сержант тушат о меня свои сигареты. A-а, да, Три У разыскивает твоего приятеля или закадычного дружка Эдселла. Мне пришлось сказать, что он на минутку вышел. Ты случаем не знаешь, где он? Майор П. подозрительно обнюхивает вокруг да около. По-моему, катапульта приготовлена к действию.
— Где он, я не знаю, и пусть засунут его в нее, когда захотят, так им и передай.
— Чудненько. Погоди-ка! Если ты и дальше думаешь торчать в госпитале, дай мне номер, по которому тебя можно отыскать. Меня бросили здесь исполняющим обязанности начальника секции донесений, и я желаю знать дислокацию моих сил. Сверим часы, а?
— Пока я буду здесь, — сказал Натаниел Хикс и продиктовал ему номер. — Но, наверное, я скоро вернусь и сменю тебя.
Положив трубку, Натаниел Хикс поблагодарил дежурную и вышел за барьер. Он как раз вернулся к своей скамье и сел, когда вновь открылись створки входной двери.
В нее вошел лейтенант Эдселл, встал вполоборота к Натаниелу Хиксу и придержал створку, пропуская кого-то вперед. Этот кто-то оказался грузным дюжим человеком с непокрытой головой, с засаленной светло-серой фетровой шляпой в одной руке и перевязанным веревкой хлипким чемоданчиком из плетеной соломы в другой. На нем были темные мятые брюки и темный мятый пиджак, распахнутый на груди, обтянутой зеленой рубашкой с узором из темно-зеленых цветущих веточек. Под воротник был заправлен большой мятый носовой платок, завязанный у горла. Большие ступни были обуты в новые спортивные туфли из черно-белой кожи.
