Порывы сильного ветра, дувшего с летного поля к водной шири озера, ощущались и под навесом. Бумаги на столе лейтенанта Андерсона шелестели; он одного за другим принимал посыльных, расспрашивал их и отдавал приказания. Иногда он поднимал к глазам полевой бинокль и высматривал что-то в широком пространстве нагретого песка с пучками жесткой травы в той стороне, куда клонилось солнце. Временами он делал попытки дозвониться по полевому телефону, провода от которого, протянутые на низких кольях, вероятно, должны были соединять его с двумя наблюдательными пунктами. Телефон не работал.
В границах сектора, отмеченного развевающимися красными флажками, Натаниел Хикс рассмотрел разные оборонительные позиции — вырытые убежища для наблюдательных пунктов по переднему краю обороны, замаскированные дерном с травой; ряды неглубоких, для стрельбы лежа, окопов, отрытых в песке; тщательно размещенные пулеметные огневые позиции под небольшими косыми укрытиями из проволочной сетки с травой поверх земли. Не забыли даже кинуть несколько бутафорских валунов из папье-маше, под которыми скрывались стрелковые ячейки снайперов. С верха штабеля отчетливо слышался голос майора Макилмойла, рассказывающего об оборонительных позициях.
Дальше простиралось раскаленное солнцем пустое летное поле — до длинного ряда ангаров, находившихся примерно на расстоянии мили. Можно было предположить, что там, в мерцающей дали, кипит напряженная работа. Громады стоящих самолетов как бы плавали в мареве, которое то опускалось, то поднималось над землей; граница стоянки была почти неразличима, и казалось, она то оседает и выпрямляется, то парит в воздухе вместе со стоящими на ней самолетами; там угадывалось постоянное перемещение — то ли построение войск, то ли движение шеренг каких-то легко одетых людей на съемных секциях трибун за зданием КПП. Резали глаз сверкающие блики на стеклах и металлических деталях автомашин, стоящих вдоль ограды шоссе. Над ангарами и уходящей вдаль мозаикой низких крыш базы вздымались кипенно-белые, театрально неподвижные в бездонной глубине темно-синего неба горы кучевых облаков, образующихся обычно к концу тропического дня.
С той стороны, где сидели солдаты, временами доносились приглушенные голоса и хохот. Лейтенант Андерсон произнес в трубку телефона: «Командный пункт вызывает НП «Бейкер». Вы слышите меня?» На верху штабеля майор Макилмойл, отвечая капитану Уайли, говорил:
— Нет, тогда у них были в основном винтовки пэ-тридцать девятые, которые они называли пэ-четыреста. Это же не морская пехота, вы понимаете. У тех были эф-четыре-эф-четыре.
— Как глубокомысленно заметил капитан Уайли, это была бы великая война, если бы не бесконечная волокита, — сказал Натаниел Хикс, взглянув на часы.
Лейтенант Турк тоже бросила взгляд на часы.
— Кажется, они должны сейчас двинуться, — сказала она. — Липпе приказали подготовить людей к шестнадцати двадцати. Решили, слава Богу, что ее подразделение просто промарширует, а стоять в строю вместе с мужчинами не будет. Видимо, в их планы не входило усеивать все поле дамами в обмороке.
Майор Макилмойл говорил:
— Конечно, все это представлено в значительно сокращенных размерах, капитан. Опорные пункты, центры сопротивления располагались бы на тысячу — тысячу пятьсот ярдов от взлетно-посадочной полосы. Мы бы разместили наши подразделения с автоматическим стрелковым вооружением на дистанции поддержки, скажем на расстоянии около шестисот футов от переднего края обороны взлетно-посадочной полосы, понимаете?
Со стороны солдат-негров снова донесся приглушенный взрыв смеха.
Лейтенант Турк рассказывала:
— Им приказано ждать между ангарами в тени. Они получат сигнал выступить и присоединиться к колонне где-то в точно рассчитанном месте, кажется между последним подразделением мужчин и первым подразделением механизированных войск. Слава Богу, мне не надо в этом участвовать. Липпа справится с этим прекрасно.
Майор Макилмойл продолжал:
— Они не наносили большого ущерба, нет, как правило; но зато не было никакой возможности заснуть. Опять же эта японская подлодка, а может, и не одна, всплывала примерно в двух тысячах ярдов от Лунга и забрасывала нас снарядами. А после полуночи появлялся двухмоторный бомбардировщик, всегда один и тот же: мы сразу узнавали его по звуку и даже прозвали «Вошь-Уолш».
Натаниел Хикс поинтересовался:
— Неужели ей так нравится служба?
— Не знаю, — ответила лейтенант Турк. — По крайней мере живешь без забот. А что вы думаете, это весьма существенное преимущество, которое дает женщинам служба в армии. Есть и такие, к счастью их довольно много, которые предпочитают, как говорится, находиться среди мужчин, а не томиться в ожидании оных. А другие — это в основном офицеры, — уж мне-то можете поверить, предпочитают просто жить без забот. Не думаю, что Липпа так уж отягчена заботами. А роль командира, мне кажется, теперь служит ей большим утешением.
— В чем? У нее что, неприятности? — спросил Натаниел Хикс.
— А как вы думаете? Вы ведь знаете его лучше меня. Уж не сумасшедший ли он? — ответила лейтенант Турк.
