— Мы и сами толком не знаем, куда едем, — ответил Натаниел Хикс. — Нам предложили доехать до ворот номер три и посмотреть, что за штука этот парашютный десант, который там должны сбросить. У нас масса времени. Да, кстати, сзади вас сидит капитан Уайли. Он хотел вернуться в Орландо, но ему не дают улететь, пока не кончится это представление. Вот мы и застряли с ним.
Лейтенант Турк повернула голову и с легким поклоном сказала:
— Приятно познакомиться, сэр.
Капитан Уайли откликнулся:
— К вашим услугам, мэм.
Капитан Дачмин, сразу увидевший возможность, сохраняя вежливость по отношению к даме, сэкономить время, которое понадобилось бы им, чтобы добраться до главных ворот, находящихся в нескольких милях от ворот номер три, предложил Натаниелу Хиксу:
— Если лейтенант Турк не очень спешит, может, она захочет посмотреть с нами эти маневры? У нас есть в запасе еще одна нарукавная повязка. — Он протянул повязку поверх спинки переднего сиденья и положил подле нее. — Лейтенант Турк могла бы дополнить мое сообщение, у нее, наверное, есть своя точка зрения на этот счет.
Пока капитан Дачмин озарял ее приветливым взглядом своих больших глаз, взглядом не то чтобы многозначительным, а скорее безотчетно зовущим, в котором привычно читалось: нам-с-тобой-надо-быть-вместе — и то сказать, при желании капитан Дачмин мог прельститься даже не столь хорошей фигурой и менее симпатичным лицом, — лейтенант Турк, не избегая прямо этого взгляда, косилась время от времени в сторону капитана Уайли.
Выражение лица капитана Уайли было приветливым и учтивым, но ей казалось этого мало. Ощутив новое, неведомое ей прежде потрясение, она, видимо, обнаружила, что не так уж безразлична, как ей хотелось бы, к обаянию мужественности, особенно когда это качество так ярко проявляется. Чтобы скрыть замешательство, она повернулась к Натаниелу Хиксу. Полагая, что обстоятельства обязывают ее, она решительно заявила:
— Ну конечно. Почему бы нет? Я бы с удовольствием посмотрела! Вы не возражаете? А мне позволят присутствовать там?
Натаниел Хикс ответил:
— Наденьте эту повязку, и пусть попробуют не пустить!
Навес, верхнее полотнище которого представляло собой маскировочную сетку, отделанную частыми волнистыми хлопчатобумажными полосками, окрашенными разной краской — зеленой, цвета песка или грязи, отбрасывал узорчатую слабую тень над тем местом, где на перевернутых ящиках из-под боеприпасов уселись рядом Натаниел Хикс и лейтенант Турк. Натянутый на шестах, укрепленных тросами, навес примыкал к огромному штабелю старых стройматериалов, который был сложен там, когда начали укладывать новое покрытие, чтобы продолжить взлетно-посадочную полосу. Штабель был высотой двенадцать или пятнадцать футов. Сквозь маскировочную сетку над собой Натаниел Хикс видел Дачмина и Уайли, стоявших на верху штабеля рядом с майором инженерно-строительных войск ВВС Макилмойлом и осматривавших летное поле.
До Натаниела Хикса доносился их разговор — скорее, громкий монолог майора Макилмойла, говорящего скрипучим голосом. Майор знакомил их с системой обороны, но при этом не упускал случая в подробностях осведомить о своей собственной службе на Гуадалканале в прошлом году, где, будучи, правда, всего лишь наблюдателем, он не только принял участие в отчаянной схватке, но сыграл также важную роль в подготовке оборонительной позиции и разработке тактики, которая позволила первой дивизии морской пехоты прочно удерживать за собой аэропорт Хендерсон.
Натаниел Хикс не сомневался в том, что эти воспоминания адресовались преимущественно капитану Уайли, чьи крылышки в два ряда и одинокая, вызывающая такое почтение ленточка вечно воспринимаются как вызов теми, кто служит в других родах войск. Пехота тоже могла кое-что сказать этим крылатым парням.
Довольно мирные отношения в группе на верху штабеля были установлены, конечно же, лишь благодаря капитану Дачмину, который без видимых усилий или намерений, посредством только своего природного обаяния, исходящего от его крупного благожелательно-невозмутимого лица и громадного тела, заведомо мог смягчить любую напряженность. С безобидным юмором и неизменным тактом он находил нужные слова в нужный момент, говорил какие-то простые бесспорные вещи, и вы вдруг понимали, что гнев и злоба, только что владевшие вами, отпускают вас.
Поначалу майор действительно был в гневе. Когда Натаниел Хикс, осторожно ведя машину по временной дороге — тонкому покрытию из битума, положенному в холодном виде на песчаную почву и теперь сильно покоробившемуся и потрескавшемуся вследствие движения по нему тяжелых машин, — подъехал и остановился у штабеля, майор Макилмойл в стальной каске, сдвинутой назад, воинственно уперев руки в бока, вышел из-под навеса и встретил их, не скрывая раздражения.
А тут еще Натаниел Хикс совершил бестактность — поинтересовался, где лейтенант Андерсон, который, как им сказали, был здесь старшим. Майор заявил:
— Ничего подобного, старший здесь не Андерсон. Он на своем командном пункте. Он занят. Я командир батальона. Что вам угодно?
