— Расскажи им еще тот, помнишь? — попросил кто-то, не переставая смеяться.
Другой голос охотно начал:
— Одна неудовлетворенная девица по имени Алиса…
В конце последовал новый взрыв смеха и еще кто-то сказал:
— Ну что, ребята, пошли? Если решили, то пора.
С темного озера долетел легкий ветерок. Слушая, как компания внизу расходится, Натаниел Хикс поднял свой бокал и со смущенной улыбкой выпил. Последний голос, капризно-самоуверенный и ребячливо-нетерпеливый, напомнил ему о лейтенанте Эдселле. И сразу же непроизвольно он погрузился в размышления о том, как проводит Эдселл ночь любви. Вот лейтенант Липпа сбрасывает юбку, потом рубашку, в чем мать родила (зачем ей ночная рубашка?) ложится и становится звеном в бесконечной армейской текучке: саркастические шуточки о военной службе, насмешки над дуростью, никчемностью и фальшивыми принципами генерала Била, полковника Моубри, полковника Росса, майора Уитни и вообще всего начальства. Между поцелуями бедная Липпа слушает аргументы в пользу равноправия черных, а объятия сопровождаются категорическим осуждением мира, построенного на личной наживе. И когда весьма быстро изольется и кончится случайная страсть, она, вне всякого сомнения, сможет подремать под скрупулезный отчет своего любовника о его дневных свершениях: о людях, которым он дал отпор, о людях, уничтоженных одним его словом, о людях, которых он заслуженно выставил на посмешище.
Натаниел Хикс созерцал эту гротескную картину с каким-то злобным удовольствием. И не потому, что считал ее единственно верной. Ведь был еще и другой Эдселл, совсем не похожий на того, которого он так хорошо знал. На самом деле сегодня днем, когда они с полковником Култардом были в кабинете полковника Росса, показной фасад дал трещину, и на мгновение за непроницаемой внешней оболочкой мелькнул совсем другой — неуверенный, обиженный и расстроенный Эдселл. Именно этого несчастного Эдселла лейтенант Липпа могла прижать к себе и нежно успокоить.
Прервав свои размышления, Натаниел Хикс прислушался: в прихожей открылась и закрылась дверь. Он вспомнил, что не заперся на задвижку, и при мысли о том, что кто-то забрел с предложением сыграть в покер, с раздражением поднялся. Выйдя через балконную дверь в освещенную гостиную, он с изумлением увидел капитана Эндрюса.
— Привет!
— А, это ты, Нат, привет! — повернулся к нему капитан Эндрюс. — Я думал, никого нет. Забыл здесь кое-что. Из моего барахла. Хотел взять бритву.
— Как Кэтрин?
— Боюсь, что неважно, — ответил капитан Эндрюс. — Они говорят, все в порядке, но мне кажется, что она очень больна. Ты знаешь, эта медсестра, что дежурила утром, такая молодчина! Хочу как-нибудь ее отблагодарить. Ее смена уже закончилась, а она еще там — сидит с Кэтрин. Меня, конечно, к ней не пускают.
Он снял очки и протер уставшие глаза.
— Послушай, Дон, не хочешь ли пропустить стаканчик? По-моему, тебе не помешает.
Капитан Эндрюс снова надел очки.
— Я, пожалуй, не буду, Нат. Потому что эта сестра, лейтенант Шекспир, ждет, когда я вернусь. А могла уйти уже час назад. Она мне расскажет, как Кэтрин. Я ведь не могу пройти в палату. Она хочет также показать меня ночной сестре, чтобы та знала, где меня искать. Там мне выделили койку в пустом крыле. Так что я лучше заберу все для бритья…
Он посмотрел на дверь ванной комнаты.
— Кларенс?
— Нет, — ответил Натаниел Хикс. — Собственно говоря, у нас сейчас гости. Лейтенант Турк из женской вспомогательной службы. Ты ее знаешь. В данный момент она принимает ванну.
По недоверчивому, ошеломленному взгляду капитана Эндрюса Натаниел Хикс мог догадаться, как тот оценил ситуацию. Примерно так же, может быть, немного возвышеннее он и сам оценивал ее вначале, сейчас же просто забыл об этом. Говоря, что все приличия будут соблюдены, лейтенант Турк, видно, не учла вариант с неожиданным посетителем.
Хикс тоже об этом не подумал и, объясняя капитану Эндрюсу, кто там в ванной и почему, даже не допускал мысли о возможно неверном истолковании своих слов. В какой-то мере это свидетельствовало о его наивности, но, к сожалению, только с точки зрения самого Хикса. Он попал в классическую комедийную ситуацию: невинный человек поражается тому, что все вокруг свидетельствует о его вине, а попытки объясниться ведут лишь к дальнейшему непониманию. Лишь он один может пролить истинный свет на это дело, зная, с чего все началось, но кто, скажите на милость, в данных обстоятельствах ему поверит?!
Не найдя, что ответить, капитан Эндрюс промолвил «О!» и в смущении отвернулся от Натаниела Хикса.
Хотя все это было, конечно, нелепо и забавно, Хикс с раздражением почувствовал, как заливается краской.
