— То есть как? Какое право… Если он так считает, почему он не сообщил мне или Хилдебранду? Мы бы приняли меры. Его это не касается… — Полковник Моубри нахмурился. — По правде говоря, Нюд, я несколько разочаровался в Гордоне. Я, конечно, понимаю, что он чувствует свою ответственность за то, что все пошло наперекосяк с этим катером и вообще. Все это так, и его понять можно, я вижу, как он расстроен. Но боевой офицер, командир должен сохранять хладнокровие и спокойно реагировать на неожиданности. Так вот, я не нахожу, что Гордон хорошо себя проявил, и мне больно говорить об этом. Постараюсь привести его в чувство. Ну все, пора ехать. Да, насчет похорон, Нюд. Как мы решили?
— Что мы должны решить? — спросил генерал Бил.
Опять покраснев, полковник Моубри сказал:
— Вам не кажется, что следует сделать нечто большее, чем просто повытаскивать тела и отвезти их на станцию — если родные предпочтут домашние похороны? Не хотите, чтобы я продумал маленькую церемонию, может быть службу на берегу озера? Завтра как раз воскресенье, можно устроить что-нибудь религиозное. Ненадолго — пройдут торжественным маршем несколько батальонов, может быть люди Джонни Сирса; главное, чтобы они смотрелись. Ружейный салют, барабанный бой. Можно пригласить капелланов — полагаю, капитан Эпплтон и капитан Дойл прочтут что-нибудь соответствующее. Позовем на всякий случай и лейтенанта Мейера — вдруг среди погибших были евреи. Это я, конечно, проверю. Так или иначе, с точки зрения веротерпимости будет демократичнее. Можно организовать и сбрасывание венков в воду с самолета…
— Не стоит, Дед, — сказал генерал Бил. — Мы тут подготовили сообщение для прессы, и я полагаю, нет смысла еще как-нибудь привлекать к этому внимание. Мы и так неважно выглядим на этой неделе.
— Да, пожалуй, — согласился полковник Моубри. — Об этом я не подумал. Конечно, вы правы, Нюд. Я просто исходил из того, что, раз погибших так много, мы должны сделать что-то особенное… Да, Нюд, чуть не забыл. Это очень важно. Мы так и не получили докладную записку. Вне всякого сомнения, отчет в канцелярию Хилди поступил вместе с надлежащей информацией; они подготовили и отправили докладную. Дело серьезное. Полагаю, завтра, в крайнем случае к понедельнику надо во всем разобраться. Как такое могло произойти? Проверим по порядку: базовый центр связи, наших связистов, службу доставки — все. Следует прочесать все мелкой гребенкой. Таково мое мнение. Согласны?
— Вы не видели Ботти? — спросил генерал Бил.
— Сейчас нет, Нюд. Там сидит кто-то из его людей. Кажется, он сказал, что Ботти направился в столовую на кухню.
— Да, — сказал генерал Бил. — Он должен организовать нам что-нибудь поесть.
— Ну, по этому вопросу Ботти мне не нужен. Я позвонил ему сразу же после того, как увидел копию этой докладной в Главном штабе. Уверен, что с утренней почтой она к нам не пришла, хотя по срокам должна была прийти именно утром. Мы не могли ее просмотреть — ни Ботти, ни миссис Спен. У нас ничего не теряется, Нюд. Надо начать поиски с центра связи и проследить всю цепочку.
— Скажите ему, судья, — попросил генерал Бил.
Взглянув на генерала поверх очков, полковник Росс кивнул:
— Хорошо. Мы знаем, что случилось с документом, Дед. Полчаса назад пришел Ботти и доложил генералу, что уничтожил ее. Докладная у него была. Пришла с утренней почтой и зарегистрирована. Он ее сжег, перепутав, по его словам, с другими бумагами.
Полковник Моубри открыл рот, потом закрыл. Полковник Росс отметил, как поднялся и упал торчащий кадык, когда Моубри наконец сглотнул и прохрипел:
— Мы потеряли докладную? Она была у нас и мы ее потеряли?
— Мистер Ботвиник считает, что вина лежит на нем. Если все было так, как он описывает, я тоже так считаю. По-моему, нет оснований сомневаться в его правдивости, — сказал полковник Росс.
— Это на самом деле так, Норм? — Потрясенный полковник Моубри едва выговаривал слова. — Он-то сам уверен в том, что говорит?
— Настолько уверен, что пришел с рапортом, доложил о своей преступной халатности и хотел, чтобы его арестовали. Именно так, ни больше ни меньше. Генерал велел ему выполнять свои обязанности. Так что он сам вам обо всем расскажет.
Губы полковника Моубри судорожно дергались.
— Нюд, это ужасно! Трудно поверить, вот что я хочу сказать. Ботти за всю жизнь, сколько я его знаю, не потерял ни одной бумажки. — Он помолчал, облизнул губы и добавил, не вполне разборчиво: — И об этом нельзя забывать, не так ли? Конечно, я понимаю, почему он решил явиться с рапортом — ведь произошла эта страшная ошибка, вот что я хочу сказать… Потому что семь человек… Ужасно сознавать, что по твоей вине… Я его не оправдываю…
— Не слишком ли вы суровы, Дед? — мягко сказал генерал Николс. — Не думаю, что всем здесь надо это знать. Насколько мне известно, истинная причина гибели парней в какой-то неполадке с замками на тросе. Пока они разобрались, в чем дело, прошла минута или две, и зона планируемой выброски осталась позади. В этой войне мы все учимся, Дед.
Полковник Моубри издал хриплый, похожий на карканье звук и заговорил:
