— С Эндиром мы когда-то уже отвечали на подобный вопрос, отправив двух мальчишек в горы. И мой ответ — тот же, — сказал Гимтар.
— У мальчика должно быть детство, — неожиданно возразил Бык.
— Оно у него было, — ответил танас. — И кончилось. У одного и у другого.
В комнате повисла тишина.
— Мне страсть как не хочется отправлять Ули в горы… — продолжил танас. — Но скоро Большая ярмарка, народу будет море. И наших, и имперских… И скайды, и северяне — все будут. На кривой козе и пьяной собаке, — скривился Гимтар.
— Хродвиг сейчас в Архоге, — неожиданно сказал дан. Гимтар попытался что-то сказать, но Рокон властным жестом не позволил ему этого сделать. И продолжил: — Вскоре Хранитель отправляется наверх, в Пайгалу. Если он разрешит, Ултер поедет с ним кружным путем в Декурион.
Гимтар встал. Подошел к окну. Покачался с носка на пятку. Постучал костяшками по подоконнику. Подергал себя за бороду. Не оборачиваясь, глядя куда-то во двор, произнес:
— После смерти твоего отца я делал все, чтобы ты научился принимать решения сам. Решения, достойные вождя. Достойные памяти и дел Эндира. Ты научился. Но ради благословения Матери Предков, мальчик, — почему Хродвиг?
Быку остро захотелось исчезнуть из комнаты, но сделать это не было ни малейшей возможности. «Мальчиком» при нем Рокона никто не называл уже много-много лет.
— Ултеру нужен учитель. Мудрый учитель. Ты оставишь свои дела и поедешь с парнем? Я? — спросил Рокон.
— Я могу, — вызвался Бык.
— Сиди уже… — бросил ему Рокон.
— Но чему его может научить уставший от жизни старик?
— Этот старик — твой отец, как бы ты ни хотел это забыть. И мой дед. И бывший дан Дорчариан. И еще он Хранитель. И глава Суда Хранителей. Ему столько лет, что, когда я думаю об этом, мне становится страшно. Сколько еще причин я должен тебе назвать?
— Он не поддерживает нас и то, что мы делаем.
— Он мог вбить Остаху тех рыбин в его уже мертвую глотку. Но он не сдал толпе Остаха, хоть и мог, — жестко сказал Рокон. — Тебе напомнить любимое присловье Хранителя про рабов?
— Бывших рабов не бывает, — тихо произнес Бык, поднимая кувшин с пивом.
— Именно, — кивнул Рокон. — Но он встал на нашу сторону.
— Или нарочно отослал и мальчика, и Остаха, — не согласился Гимтар.
— Хродвиг мог поднять смуту — с калечным наследником и рыбоедом в придачу ему даже пальцами щелкать не пришлось бы. Но он, напротив, потушил пожар, — жестко ответил Рокон. — Помог мне спасти и сына, и Остаха.
На это возразить Гимтару было нечего.
— Люди меняются, мой танас. Даже такие старые, как он. Ты вспомнил, как отослал двух маленьких сопляков в горы. Когда мы были там, нас окружали только воины. Как вы с отцом и хотели. И воины делали то, что умели. Они убивали, убивали и убивали всех, кого видели. Чтобы ве́сти о том, где я нахожусь, не разнеслись по окрестностям. Чтобы не допустить гворча до меня. И научили убивать и нас.
Тарх сжал столешницу своими огромными ладонями. Дерево протестующе заскрипело.
— Своего сына я научу убивать сам. Не такое уж это хитрое дело. Или Бык научит. — Гигант согласно кивнул. — А сейчас ему нужны другие уроки. И другие учителя.
— Ты знаешь, мой мальчик… — сказав это, Гимтар лукаво улыбнулся, глядя, как вздрогнул Рокон, — твой отец иногда делал что-то неправильное, противное здравому смыслу. Когда он предлагал такое, в груди у меня все пылало, а в кишки словно насыпали углей. Как сейчас. Я не соглашался! Я кричал, я махал руками, я пинал стены! Я приводил столько доводов, сколько нет звезд на небе! А он все делал по-своему. А потом оказывалось, что все было сделано верно.
Гимтар отошел от окна и сел обратно. Положив руки на столешницу, он навалился на нее грудью и, глядя прямо в лицо Рокону, сказал:
— Поступай, как считаешь нужным, мой дан, — и, откинувшись назад, добавил: — Но вот с Хродвигом говорить будешь сам.
Ултер водил свою лошадь по кругу. Утром он принес ей яблоко и морковку, как всегда делал с Олтером после пробуждения. Чтобы ненароком никому не проговориться, даже про себя он звал брата так: Олтер. А себя — Ултер. Чтобы не перепутать. Сначала было трудно. Но так нужно было сделать для того, чтобы имперские врачеватели вылечили ноги брату. И чтобы он снова мог ходить. А теперь Ултер уже почти привык к новому имени.
Сегодня гадкий Мерех заявил ему, что никакой у него не боевой конь. «Боевая кобыла, боевая кобыла!» — кричал он на весь двор, показывая пальцем. Когда братьев было двое, гаденыш — внук старейшины Архоги — боялся близнецов. А как Ултер остался один — осмелел. Надо бы дать ему в ухо, но настроения нет.
Ултеру было все равно.
Лошадка быстро схрумкала угощение и потерлась головой о плечо, чуть не свалив Ули на землю. Найвах, как всегда молча, помог Ули надеть уздечку и вывести лошадь во двор. Он оперся на стену и смотрел, как Ули водит лошадь по кругу. Один круг, второй… На двадцать первом круге Ули запнулся и перестал считать.
Мерех еще покричал немного. Мальчишки вокруг него зубоскалили и смотрели на Ули. Но он не отвечал, и тогда они отстали. И ушли со двора.
