— Всё в порядке?
Слава выдохнул:
— Ну, не считая нашего сына…
— Я договорился, завтра съезжу в больницу, узнаю условия.
— Я изучил телефон.
Голос Льва стал напряженным:
— И что там?
У Славы дрогнули губы.
— Там всё, чего мы никогда не хотели бы узнать о малыше Мики.
В холле пахло хлоркой, медикаментами и кошачьим кормом — Лев засомневался, не перепутал ли наркологичку с ветеринаркой. Пройдя вглубь, заметил стенд с информацией о СПИДе (значит, не перепутал), а рядом коморку, за окошечком которой прятался охранник. Из-за двери, предварительно мяукнув, нечто рыжее и полосатое выпрыгнуло Льву под ноги, и тот с брезгливостью сделал шаг назад. Повернулся к посту охранника (за бликами стекла было не различить лица) и поинтересовался: — У вас в больнице что, живёт кот?
Охранник оказался охранницей и тонкий, неожиданно визгливый голос, ответил:
— А мы его в отделения не пускаем! Тут он никому не мешает!
— Это не гигиенично, — буркнул Лев, отходя в сторону.
Со второго этажа спустился Дмитрий Викторович — заведующий детским наркологическим отделением — ныне статный, рано седеющий мужчина, в халате на все пуговицы, а когда-то просто Димон, мешавший четыре вида разного алкоголя на студенческих вечеринках, и никогда не пьянеющий. Они со Львом пожали друг другу руки.
Странно у медиков заведено: можно не общаться двадцать лет, а можно и вовсе быть незнакомцами, но одна фраза: «Я тоже врач» способна временно сделать друзьями кого угодно.
Вот и Лев стал пятиминутным другом для Дмитрия Викторовича — для парня, мимо которого он обычно проходил с мыслями: «И этот дебил будет лечить людей?..». Похоже, будет — его сына.
— Привет, — слегка наклонил голову Дмитрий.
— Привет, — кивнул Лев.
— Ну, экскурсия начинается со второго этажа, — он указал подбородком в сторону лестницы. — Идём.
И он пошёл: сначала в отделение детоксикации, где пахло куревом, а воздух казался заволоченным пеленой дымки. Дети и подростки, от десяти до семнадцати лет, прижались костлявыми телами к стенам, когда они вошли, и по-волчьи вперили глаза. Лев украдкой осмотрел их серые лица, прошелся взглядом от впалых щек до трещин на губах, и отвернулся. Мики никогда таким не будет.
Никогда же?..
— Сюда попадают, когда нужно снять ломку или вывести дрянь из организма, — объяснял Дмитрий. — Короче, здесь можно прокапаться.
Он резко остановился, развернулся ко Льву (тот едва успел затормозить) и хмуро спросил:
— Что употребляет?
— Траву… — растерянно ответил Лев.
— И всё?
— Не знаю. Надеюсь, что да.
Он кивнул и повёл его дальше, к лестнице. Сказал:
— В этом случае, если воздержится от употребления, можно начать с отделения на первом этаже.
— А что там? — спросил Лев, поравнявшись с коллегой.
— Увидишь, — заинтриговал он, жестом швейцара открывая передо Львом выход к лестнице.
Он прошел через двери и Дмитрий, обгоняя, повел его за собой на первый этаж.
Это был будто бы другой мир: за дверью с вывеской «Реабилитация», вместо курева, пахло праздником: мандарины, свежая выпечка, хвойный аромат, смешиваясь, напоминали Льву, что вообще-то только-только наступил Новый год. Он осмотрелся: в палатах нет дверей, вход в комнаты украшают резные полукруглые арки, стены выкрашены в не-по-больничному зеленый — яркие, сочные, салатовые. Уже совсем другие, розовощекие, подтянутые или просто упитанные мальчики и парни сидят с книгами в мягких креслах, занимаются в тренажерном зале или вполголоса общаются друг с другом в палатах.
Лев негромко поинтересовался:
— И сколько проходит времени между поступлением на второй этаж и переводом на первый?
— У всех по-разному: неделя, две, месяц… Реабилитация на первом этаже длится три месяца, но ребёнок может быть исключен.
— Исключен? — переспросил Лев. Ему, как врачу, было странно, что кого-то можно «исключить» из лечения.
— Да, за нарушение правил, — пояснил Дмитрий.
Лев напрягся: звучит как что-то, что обязательно сделает Мики.
— А что считается нарушением?
— Если пронесет наркотики, алкоголь или сигареты — исключение сразу. За драки, хамство и несоблюдение распорядка дня — исключение при повторных нарушениях.
Он вздохнул: слабо верилось, что Мики продержится.
— Сын? — с пониманием спросил Дмитрий.
— Не совсем, — уклончиво ответил Лев.
— Родственник?
— Вроде того.
— А ты-то что?
— Что? — не понял Лев.
— Давно пьёшь?
Он не был готов к таким откровениям с едва знакомым человеком. Посмотрел в сторону, думая, как бы улизнуть от ответа, а Дмитрий, тем временем, придался воспоминаниям:
— В студенчестве ты алкоголя избегал, как огня.
— Потому и избегал, — произнёс Лев.
— Уже тогда?..
— Уже тогда.
— В таком случае, тебе туда.
Дмитрий кивнул в окно, вид из которого открывался на соседний корпус: трехэтажное здание с покосившемся крыльцом. Лев окинул его тяжелым взглядом, на секунду задержавшись на ближайшем ко входу балконе второго этажа: там, опершись на перила, стоял мужчина неопределенного возраста: ему могло быть сорок, а могло и шестьдесят, щеки на раскрасневшемся обрюзгшем лице свисали, как у мопса, он курил и харкал вниз после каждой затяжки.
