Макс, не смотря на щипающий за щеки морозный ветер, побледнел.
— К нему? — уточнил он, переглотнув.
Слава покачал головой:
— Нет, там будет проще оказать Мики помощь. Бесплатно и без очереди.
— Только из-за этого?
Слава сначала рассердился на его вопрос: а что, этого мало? Но тут же понял, что нет, не только из-за этого.
— Устал быть один, — произнёс он. — Хочу помощи. Хочу к маме.
Макс потупился:
— Прости, что от меня было мало толку.
Слава повел плечом: ерунда, мол. Заметив, как Макс делает пару шагов назад, вниз по ступеням, будто бы собирается уходить, Слава остановил его:
— Мне очень жаль, что так получилось.
Макс с пониманием кивнул:
— Мне тоже.
— Я думаю, в другой жизни у нас бы сложилось.
— В другой жизни?
— Да. В той жизни, где у меня нет детей, мужа, обязательств и проблем. В той версии вселенной, где моя сестра жива. Думаю, там бы из нас получилась идеальная пара.
Макс вяло улыбнулся:
— Но мы в этой версии вселенной, а не в той…
Слава, докурив, спустился вниз по ступенькам. Остановившись на третьей, он забросил окурок в мусорный бак, и повернулся к Максу — тот стоял на второй, и Слава, сделавшись чуть выше, мог позволить посмотреть на него сверху-вниз.
Осторожно взяв его лицо в ладони, он поцеловал Макса коротким, но глубоким поцелуем. Парень, подавшись вперед, с жадностью начал отвечать, и Слава тут же разъединил их губы — Макс ошарашенно мигнул.
— Спасибо, — проговорил Слава. — С тобой было хорошо.
— Не за что… — растерянно ответил он.
Слава поднялся выше, и скрылся за подъездной дверью, больше не оборачиваясь. В коридоре, едва он переступил порог, к нему подскочил Ваня: «Ты мне что-нибудь купил?!», но Слава с раздражением отмахнулся от сына.
Закрывшись в спальне, он сполз по стенке на пол и заплакал: заплакал, потому что хотел быть в «той» версии вселенной, а не в этой. Заплакал, потому что больше всего на свете ему хотелось перестать быть мужем и отцом. Всё это родительское счастье, эти слащавые представления о большой семье с любимым человеком, всё, что он воображал, чем грезил, о чём мечтал… Вот бы никогда ничего этого не знать.
— Выглядишь… отлично, но измотанно.
— Уже пятый день, как в тюрьме.
— Сходите погулять.
— Он отказывается!
— Выходи сам. Ну, ненадолго.
— Выхожу. На крыльцо.
— Покурить?
— Ага.
Слава курил, когда Мики было четыре — не долго, несколько месяцев, а потом бросил и не притрагивался к сигаретам одиннадцать лет. Ему не нужно было признаваться в том, что он курит, чтобы Лев понял: он курит. Даже так, на расстоянии тысячи километров, через экран монитора, он узнавал знакомый голос с хрипотцой, которым обычно Слава не говорил. У Славы чистый звучный голос, огрубение связок — признак регулярного курения.
И, конечно, болезненно-бледное лицо, но этот факт Лев списывал на усталость и недостаток свежего воздуха.
Смотреть на измученного замкнутым пространством Славу не оставалось сил.
— Выходи хотя бы на час, — даже не предложил, а попросил Лев. — Или заставь его выйти тоже.
— Я не могу заставить…
Лев вздохнул: он бы заставил.
— Он как будто специально, — сказал Слава, потирая глаза. — Не хочет выходить, чтобы я тоже мучился.
— Чуть-чуть осталось, — утешал Лев. — Когда вернетесь, могу забрать его к себе.
Слава фыркнул:
— Чтоб вы там на пару…
— Я закодировался.
Славин телефон бухнулся камерой вверх, и Лев какое-то время видел белый потолок с мелкими трещинками. Потом снова появился Слава.
— Извини, ты съехал с Льва Толстого.
— С чего?
— С Льва Толстого. Я упираю тебя в «Войну и мир».
— А, ясно. Необычные ощущения.
Слава впервые за разговор улыбнулся, лукаво глянув на Льва. Лев, приподняв правую бровь, улыбнулся в ответ.
— Ты закодировался? — переспросил Слава, посерьезнев.
— Да.
— Когда?
— Позавчера.
— Этой штукой? — Слава откинул руку в сторону и пальцами изобразил шприц, выпрыскивающий что-то в вену.
— Именно ею.
— Ахренеть, — он подался вперед, сел ближе, и внимательно посмотрел на мужчину — взгляд его при этом блуждал левее от камеры. — И что будет, если ты выпьешь?
Лев, закатив глаза к потолку, вспоминая, перечислил:
— Тошнота, рвота, инфаркт, инсульт, кома, смерть.
— Что-то одно или одновременно?
Лев прыснул и снова посмотрел в камеру. Слава улыбался — второй раз за разговор.
— Это как повезет.
— Ясно, — произнёс он. — Это очень круто, я рад. В смысле, что ты закодировался, а не что ты… Ну, ты понял. И… я волнуюсь. Но больше рад.
— Волнуешься?
— Волнуюсь, — кивнул Слава. — Срыв дорого тебе обойдется.
— Я не сорвусь, — пообещал Лев.
Они неловко замолчали, оба отвели взгляды от экрана. Слава обернулся назад, посмотрел на настенные часы в канадской гостиной, и произнес:
— У тебя уже ночь…
Лев опустил глаза на наручные часы: почти два. За окном стояла кромешная тьма, в то время как пространство за спиной Славы заливало полуденным светом.
— Да… — выдохнул он.
— Пойдешь спать?
— Ну… — Лев замялся. — Я могу проговорить с тобой хоть всю ночь, — смутившись, как звучит эта фраза, он поправился: — В смысле, если тебе там скучно или тяжело. У меня всё равно выходные.
— Давай поговорим, — кивнул Слава.
