«Он пьёт, наверное, всю свою жизнь, — подумал Лев. — Я никогда таким не буду»
Никогда же?..
Отделение детоксикации для взрослых напоминало детское, с одной только разницей: там курили открыто, а не украдкой. Лев быстро прошел по коридору, стараясь не смотреть на измученные многолетним употреблением лица — говоря откровенно, он всем своим видом показывал, что не один из них. Он, в белой рубашке, черном кашемировом пальто, до блеска натертых ботинках, пахнущий сандалом и гелем для волос, не имел ничего общего с отёчными, опустившимися мужиками, большинство из которых подобрали на улице, прежде чем привезти сюда. По крайней мере, ему нравилось так думать, ему нравилось видеть эту разницу и тешить себя: «Я не такой».
Медсестра наркологического отделения для взрослых уже ждала его в процедурном кабинете. Это была пожилая женщина, работающая на пенсии, и Льву стало спокойней: почему-то выглядеть алкоголиком перед кем-то молодым и сильным казалось ему куда унизительней, чем вот так, перед возрастным человеком.
Они коротко обменялись репликами «для своих»:
— Вас предупредили?
— Меня предупредили. Снимайте пальто, рукав до локтя, садитесь в кресло.
Он выполнил её указания: пальто на вешалку у входа, расстегнул манжету, закатал рукав, сел в массивное, кожаное кресло с широкими подлокотниками и мягким подголовником. Она подложила подушечку под руку, затянула жгут выше локтя и начала открывать ампулу, монотонно сообщая: — Препарат вводится внутривенно и действует шесть месяцев. В случае срыва и принятия алкоголя…
Дальше последовал длинный список, который начинался словами: «тошнота и рвота», а заканчивался отеком головного мозга, инсультом, инфарктом и смертью. Хорошенькие перспективы…
Она поднесла иглу к вене.
— Готовы?
— Готов, — выдохнул Лев.
Болезненно кольнуло, и прозрачная жидкость в шприце медленно начала уменьшаться, вена распирающе заболела. Вот и всё.
— Вот и всё, — вторила медсестра его мыслям, извлекая иглу и заклеивая прокол подушечкой пластыря.
Лев машинально согнул руку в локте и поднялся. Растерянно посмотрел на женщину:
— Больше ничего не нужно?
Она хмыкнула:
— Больше не нужно пить.
Пробурчав: «Я и не собирался», Лев поблагодарил её и вышел из процедурного кабинета. Поймал на себе любопытные взгляды пациентов, и, отвернувшись, второпях выскочил на лестницу. Между первым и вторым этажом, вытащил мобильный и открыл список контактов: нужно было позвонить Славе, пока в Ванкувере не наступила ночь.
Его разрывало от противоречий: вскрывшаяся зависимость сына заставляла чувствовать себя никудышным, отвратительным отцом, но она же вновь начала сближать их со Славой — до пяти звонков в день. После долгих месяцев молчания и передавания друг другу «приветов» через детей, они опять заговорили друг с другом.
И Лев жил этими звонками.
Всякий раз он воображал их иначе. Он мечтал, как позвонит и спросит:
Или просто скажет:
Он не был щедр на ласковые слова, когда они были вместе: странные, громоздкие, они застревали поперек горла, и он с прохладными интонациями произносил: «Слава». Даже Славик, Славочка — никогда.
А теперь, в его мыслях, он никогда не был Славой. Он был любимым, дорогим, родным, самым лучшим, самым красивым, самым желанным, он шептал эти слова перед сном, обнимая подушку или одеяло, и представлял, как скажет об этом ему.
— Лев, — он вздрогнул, когда услышал в трубке своё имя. Своё имя его голосом. — Привет.
— Да, привет… —
Он рассказал Славе о своей экскурсии: о первом и втором этаже, о трёх месяцах, о правилах, об истощенных мальчиках со второго этажа и о розовощеких с первого, о тренажерном зале и книжках, и закончил словами:
— Я думаю, нужно попробовать.
— Да, — после недолгого молчания откликнулся Слава. — Хорошо.
— Ты можешь… ты можешь сделать так, чтобы он ничего не употреблял?
— Я пытаюсь.
— Это важно, — настоял Лев. — Иначе они отправят его на второй этаж, а там ничего хорошего.
Слава устало повторил:
— Лев, я пытаюсь.
— Я знаю, Слава, — мягко отозвался он.
— Дома я его проконтролирую, но сейчас кончатся каникулы и…
— Забери документы из школы.
— В смысле?
— Плевать на школу, — повторил Лев. — Продолжит учиться здесь. Пусть сидит дома, никуда его не отпускай.
В трубке послышался тяжелый вздох.
— Я знаю, что это непросто, — с сопереживанием отозвался Лев. — Я на связи. Звони в любое время.
Он молчал.
— Слав?..
— Да, я слышу…
— Я рядом.
Он хмыкнул, будто бы усмехнулся, и ответил:
— Пойду спать.
— Доброй ночи, — Лев дождался, когда Слава отключит вызов, чтобы сказать: — Я люблю тебя.
Одной рукой он держал чашку с тестом для блинов, второй — венчиком мешал комки в вязкой жиже, телефон удерживал ухом, а ногой наловчился открывать холодильник. Повторенные многократно, некоторые действия доходили у него до автоматизма.
