Оно давит, болит, мучает его без перерыва, словно неизлечимая болезнь, от которой невозможно скрыться, и умереть невозможно тоже — такая бесконечная безвыходная пытка. Можно лишь ненадолго получить облегчение: увидеть его улыбку, услышать его голос, посмотреть в его глаза. А если бы можно было коснуться — какое бы это было счастье… Теперь даже не верилось, что когда-то всё так и было: когда-то он касался его каждый день и каждую ночь, когда-то это не казалось наивысшей ценностью в его жизни, а теперь вот… Экран монитора. Как дела — нормально. Что интересного с тобой случилось — ничего. Только и остаётся жадно ловить его случайную улыбку, и верить, что она что-то да значит.
На следующий день они созвонились снова.
Покончив с формальными вопросами, Лев, волнуясь, спросил:
— Ты ведь любил меня когда-то?
Слава будто испугался вопроса.
— К… Конечно.
— Как это было?
— То есть?
— Как ты чувствуешь любовь? Можешь рассказать, что ты ко мне чувствовал все эти годы?
— Почему ты спрашиваешь?
— Мне интересно.
Слава долго смотрел на Льва, словно пытался прочесть по его лицу что-то иное, какой-то другой вопрос — который не был произнесен, но, может, имелся в виду. Потом устало провел ладонью по щеке и сказал:
— Я люблю тебя до сих пор.
Это был май 2005 года. За две недели до их знакомства ему исполнилось семнадцать. На его дне рождении Юля прочитала стихотворение Артюра Рембо: «Серьезность не к лицу, когда семнадцать лет…»
Слава знал это стихотворение наизусть: «Полное затмение» было первым гей-фильмом, который они посмотрели вместе с Юлей, а потом подолгу читали друг другу стихи Поля Верлена и Артюра Рембо по очереди.
Девятнадцатого апреля они отмечали вдвоем: сидя на полу перед тарелкой с тортом, ели ложками медовик (мама испекла!), не разрезая, слушали «Ромашки» Земфиры и обсуждали мальчиков.
— Тебе кто-нибудь нравится сейчас?
— Не, — Слава мотнул головой.
— После того придурка в шестом классе вообще никто не нравился?
Он сунул в рот кусок побольше, чтобы не отвечать, и снова покачал: «Нет».
— И в колледже?
Слава, жуя, фыркнул:
— Там ани бебочки.
— Чего? — засмеялась Юля.
Он проглотил:
— Одни девочки, говорю.
Подумав, добавил:
— Мне сложно. Влюбляешься, а он потом «не такой». А где найти «такого»?
— Сайты знакомств, гей-клубы…
— Да ну, — он отмахнулся. — Это несерьёзно.
И тогда Юля сказала:
— Серьёзность не к лицу, когда семнадцать лет…
А Слава, узнав стихотворение, продолжил:
— Однажды вечером прочь кружки и бокалы…
— И шумное кафе, и люстры яркий свет! Бродить под липами пора для вас настала! — закончили они в унисон, смеясь.
Слава, улыбаясь, заметил:
— Это стихотворение про девушку.
— С чего ты взял?
— Там есть строчка про мадмуазель.
— А ты замени на «джентльмена», — подмигнула Юля.
— Джентльмен, что кажется всех краше?
Сестра кивнула и томным голосом продолжила:
— Под бледным фонарем проходит неспеша…
Слава рассмеялся, вспомнив концовку строфы:
— И тенью движется за ним его папаша?
Юля тоже рассмеялась:
— Надеюсь, что нет!
Тогда они понимали это буквально: злобный отец, не принимающий сына-гея, выслеживающий заблудшее дитя возле гей-клубов и набивающий морду как ему, так и любым кавалерам. Славе понадобилось несколько лет, проведенных вместе со Львом, прежде чем он вспомнил тот разговор с сестрой и переосмыслил его совсем иначе. Невольно вздрогнул: как проницательны и точны они оказались, еще понятия не имея, о чём говорят.
А через две недели он встретил этого джентльмена в гей-клубе: в белоснежной рубашке, отглаженных брюках, начищенных туфлях. Светлые пряди, уложенные волосок к волоску, пахли хвоей и древесиной.
— Он был как будто не отсюда, — скажет тем же вечером Слава Юле. — Как будто из какого-то исторического романа.
— Как настоящий джентльмен? — хмыкнет Юля.
— Как настоящий джентльмен, — кивнет Слава.
И, заранее зная, что скажет сестра (а она скажет, что от таких мужчин хорошего не жди), Слава пошёл на опережение: приблизился к ней и заговорщицки прошептал:
— Я думаю, что он притворяется.
— Притворяется джентльменом?
— Да. Я думаю, что он — нормальный человек.
— Почему ты так думаешь?
— Он очень стеснялся. И смешно шутил.
Юля закатила глаза, передразнивая:
— Очень стеснялся… Опять мальчик, который боится собак?
— Этот собак не боится… — задумчиво произнёс Слава.
— А кого боится?
— Себя, наверное.
Юля снова закатила глаза к потолку:
— Так это ещё хуже!
Он улыбнулся и доверительно сообщил сестре, что, кажется, влюбился — и это было последним, что он по-честному, без всяких недомолвок, рассказал Юле о нём.
