Снова лёг на диван, укрылся и попытался уснуть, но всё равно уловил, как в полпятого вернулся Лев.
К шести, когда солнечные лучи заиграли на обоях, ненадолго заснул и Слава.
Он не позволял себе долго спать, вставал раньше, чем проснутся дети: не хотел лишний раз напоминать им, что родители в ссоре и спят порознь. Слава хорошо помнил, как это было в его детстве: когда мама с папой ещё жили вместе, отец, вдруг перебравшийся на диван, был главным показателем, что дела в семье реально плохи. Последствий долго ждать не пришлось: вскоре отец ушёл и не вернулся.
Мики вышел из комнаты первым: бледный, лохматый, с мешками под глазами. Слава возился с панкейками на кухне, и Мики, проходя мимо, стащил один прямо со сковородки — долго перебрасывал из одной руки в другую, пока не уронил на пол.
— Минус блинчик, — скорбно заключил он.
Слава отошёл в сторону, пропуская его к мусорному ведру.
— Тебе плохо? — негромко спросил он.
Мики выкинул пострадавший панкейк и удивленно глянул на отца.
— Ну… я… это просто кусок теста.
— Я не про кусок теста. Я про вчерашнее.
Мики помотал головой.
— Забей, пап.
— Что там произошло?
Он снова помотал головой:
— Ничего.
— Настолько ничего, что ты оказался в полицейском участке?
Мики промолчал, опустив глаза в пол.
— Кто дал тебе траву?
Слава поймал себя на том, что говорит строго — стараясь скрыть волнение, от делал голос тверже, и звучал как родитель, собравшийся отчитывать сына. Может, Мики так и подумал? Решил, что эта воспитательная беседа будет посвящена вреду от курения марихуаны? Слава вовсе не об этом хотел поговорить.
Мики молчал, и Слава спросил прямо:
— Артур тебе её дал?
Мальчик кивнул.
— Он тебя…
Слава замялся. Как это произнести вслух — «изнасиловал»? Само предположение об этом, возникая в мыслях, удушающе сковывало грудную клетку и не позволяло говорить. Слава сотни раз за прошедшую ночь спрашивал сам себя: «А что бы я хотел услышать
Была не была.
— Он применял к тебе насилие?
— В смысле?
— Он заставлял тебя делать что-то, чего ты не хотел делать?
Взгляд мальчика на миг переменился, и Слава готов был поклясться, что увидел в глазах сына: «Да», но вслух он сказал:
— Пап, мы только целовались, а потом я ушёл.
— Вчера вечером ты говорил другое.
— Что я говорил?
Слава, вздохнув, процитировал через силу:
— «Трахнул и накурил».
— Ну, я был накуренный, мало ли что я сказал.
Мики бегал глазами по кухне, и Слава попросил:
— Посмотри на меня.
Мальчик остановил взгляд: вроде и на его лице, а вроде и мимо. Слава вкрадчиво проговорил:
— Слушай, иногда насилие бывает неявным. Может казаться, что ты сам на это пошёл, но, на самом деле, тебя могли убедить, уговорить, запугать… И всё это считается насилием.
Мики резко отвёл взгляд.
— Я не хочу об этом.
Слава занервничал: «Я что-то сказал не так, я что-то сказал не так…»
— Ладно, — согласился он. — Но, если что…
— Я знаю, — перебил Мики. — Если что, ты рядом. Я знаю.
Он ушёл, утащив ещё один панкейк — на этот раз из тарелки. Слава почувствовал себя опустошенным и бесполезным: толку от этого: «Я рядом», если собственный сын боится рассказать тебе правду?..
Диалог со Львом был налажен. Так казалось некоторое время — перемирие длилось неделю или, может быть, две. У них, наконец, нашлась общая тема для разговора — и видит бог, сколько Слава вложил сил, чтобы, общаясь со Львом, не озвучивать вслух ряд вопросов, не дававших ему покоя: «Почему? Почему ты его позвал? Почему ты не послушал, когда я сказал нет?». Всё это было бы переливанием из пустого в порожнее и отвлекало от главной проблемы.
Славу беспокоило, что произошло с Мики.
Льва беспокоило, что произошло с Мики.
Сначала они обсуждали своё беспокойство в общих чертах. Лев говорил: «Поверить не могу, что он за ним увязался» и «Артур тот ещё сукин сын, целоваться с подростком — что за идиотизм?». Слава говорил: «Я беспокоюсь, что Мики травмирован» и «Неважно, было ли это добровольно, потому что это априори было нездорово». Лев говорил: «Ну, Мики тоже хорош, какой дурак идёт ночью в отель к взрослому мужику?», Слава говорил: «Если он пошёл, значит, мы что-то сделали не так».
А однажды они встретили друг друга в гостиной с одинаковым предложением:
— Нам нужно поговорить о Мики, — сказал Слава.
— Хотел предложить то же самое, — сказал Лев.
Они поплотнее закрыли дверь.
— Я думаю, Артур его изнасиловал, — сказал Слава.
— Я думаю, Мики употребляет наркотики, — сказал Лев.
— Чего?! — опешили оба.
С этого момента их временное перемирие закончилось. Лев ответил Славе, что у того «все — насильники» и он, по всей видимости, привык сводить все проблемы к одной и той же теме. Слава ответил Льву, что тот всегда навешивает на Мики самые жуткие ярлыки — от психических болезней до зависимостей. Лев говорил, что ничего не навешивает, что «наркотики всё объяснили бы».
— Ну, для чего он пошёл за Артуром, например? — спрашивал Лев. — Я считаю, что он уже был укуренный, и именно поэтому принял ряд неверных решений.
— Мне он сказал, что это Артур дал ему траву.
