В чужой машине пахло яблочным ароматизатором, и Слава невольно подумал, что в
Так делать нельзя. Поэтому они ехали в автомобиле молча, как будто Слава был не более, чем случайным пассажиром.
Спустя тридцать минут пути первым заговорил Лев.
— Ты плохо спал?
Слава повернулся к нему.
— Почему ты так думаешь?
— Выглядишь уставшим.
— Мне снился дурацкий сон.
— Какой?
— Как будто я нарисовал член на питерском мосту, как та странная арт-группа «Война», помнишь? Лет десять назад… И Бэнкси дал мне за это четыре миллиона, на которые я уехал в Америку, где встретил Якова и начал с ним встречаться, и это было поистине ужасно, хуже, чем у нас с тобой, и я каждый день своей жизни думал, куда мне от него деться, пока не догадался уехать в Новосибирск к сестре, она, кстати, была жива и встречалась со стриптизером из гей-клуба, которого Мики называл папой, не спрашивай, во сне всегда любая дичь кажется нормальной, так вот там, в кофейне, в той же самой, где мы были вчера, я встретил тебя впервые, и мы очень хорошо поговорили, ты был таким адекватным и говорил очень умные вещи, в общем, ты был гораздо умнее и приятней себя настоящего, я даже влюбился в эту версию тебя из сна, но, когда мы пошли гулять, меня пристрелили и я проснулся. Конец.
— То есть, эта версия меня кажется тебе тупой и неадекватной, да?
Слава закатил глаза:
— Версия тебя из сна точно бы так не спросила.
Лев хмыкнул. Помолчав, он сказал таким тоном, будто обиделся:
— Дебильный сон.
— Со снами такое бывает, — пожал плечами Слава.
Оставшийся отрезок пути Лев не говорил ни слова, и уже на повороте в сторону наркологической больницы Слава решил уточнить:
— Ты что, обиделся на сон?
Лев нервно проговорил:
— Я просто не понимаю, почему ты сказал, что отношения с Яковом были «даже хуже», чем со мной. Со мной что, такие ужасные, чтобы сравнивать с ними что-то ещё более ужасное?
— Господи, да прекрати, — Слава закатил глаза. – Это был просто сон.
Лев тяжело выдохнул, но кивнул:
— Ладно.
Когда они вышли из машины, Слава разглядел на Льве черный воротник рубашки, выглядывающий из-под пальто, но куда больше удивился джинсам и берцам. Его интуиция кричала, что дело плохо, а логика подсказывала, что на черном хуже видны следы грязи и крови.
Иными словами, ставя свою подпись под прошением забрать Мики из больницы под его ответственность, Слава прекрасно понимал, в чём он расписывается.
— Только чтобы Мики не пострадал, — попросил он, выходя из больницы вслед за Львом. – Слышишь?
— Он не пострадает, — заверил Лев.
И Слава действительно почувствовал себя спокойней.
Проводив сына до машины и, обменявшись парой колкостей со Львом по дороге, он уже начал отходить в сторону, когда услышал:
— Ты бы рваные джинсы зимой не носил.
Слава сбил шаг и улыбнулся – улыбнулся так широко, что не стал оборачиваться, чтобы не выдать своей глупой радости. Он ждал этой фразы больше всего на свете.
Теперь на ней продержится и весь оставшийся день.
Почти 15 лет. Лев [63]
Когда Лев был маленьким Лёвой, а Шева маленьким Юрой, они любили играть в песочнице в «червяков»: выкапывали из земли дождевых червей, разрубали их совковой лопаткой на части и наблюдали, как каждая из этих частей шевелится в отдельности. Зрелище было завораживающим, и Лёва долгое время верил, что червяки бессмертны и могут бесконечное число раз перерождаться из самих себя. Потом папа сказал ему, что черви редко регенерируют и большая часть из нарубленных кусочков – умрёт. Лёва расстроился и червей больше не рубил (а вот Юра – рубил, и со временем даже перешел на расчленение майских жуков).
Когда в кабинете психотерапевта Лев слушал историю Мики, он очень ярко представлял процесс шинкования Артура на множество мелких частей, а потом само удовольствие наблюдения, как каждая из частей тела шевелится в отдельности. И вскоре, конечно же, отмирает, ведь черви редко регенерируют.
Он вспомнил Якова, зажатого в углу душевой кабины, снова, как наяву, увидел струю крови, стекающую по его ноге.
Он вспомнил своё пробуждение в одной квартире с незнакомцем и свой страх, когда ширина ремня совпала с болезненными следами на запястьях.
Вспомнил ужас, который читал в чужих глазах. Вспомнил кошмар, который до сих пор преследовал его по ночам.
Представил, что Мики чувствует то же самое – изо дня в день, уже больше полугода. Может быть, у него есть своя Тень и свой кошмар. Может быть, трава – это и есть Тень?
Может быть, трава – это броня против неё?
Как алкоголь.
Как белые рубашки.
Как круглосуточный рабочий день.
Может быть, его сын может рассказать о нём гораздо больше, чем Лев способен осознать сам.