Он вышел из кабинета – сказал, что ему необходимо попить воды – и застрял возле кулера в коридоре. Долго цедил через зубы прохладную жидкость, думая, как ему не хочется заходить обратно – непонимание между ними сгустилось до чувства задушенности. Воздух в кабинете стал тяжелым, как перед грозой, и даже свет – как будто бы тоже.
Когда в течение двух минут он не появился, за ним вышел Слава. Лев поспешно кинул стаканчик в мусорное ведро, хотя на донышке еще оставалась вода – он решил, что супруг поймёт его попытки отлынивать. И он, наверное, понял.
Но вместо ожидаемого раздражения Слава выдал совсем другую реакцию: обняв Льва со спины, он положил ладони на его грудь (Лев представил, как ощущается быстрое сердцебиение) и, чмокнув в затылок – для этого ему пришлось приподняться на носках – негромко сказал: — Пойдём обратно. Еще раз попробуем.
Лев перехватил его руку, съезжающую с грудной клетки, и переплел их пальцы.
— Пойдем, — шепотом ответил он.
Оставалось еще двадцать восемь минут.
Вернувшись в кабинет, Лев сразу вспомнил, почему ушёл. Здесь ему хотелось плакать. Но плакать нельзя, потому что… ну, как это будет выглядеть? Ладно бы хоть причина была серьёзная. В общем, в праве на слёзы он себе отказал сразу, а если не плакать, то хочется злиться, а злится тоже нельзя, и все эти сложные чувства, бегая по кругу, как белка в колесе, не находили выхода, копились и в итоге… В итоге опять хотелось плакать.
Мариам как будто бы это понимала, потому что, едва он сел в кресло, она посоветовала:
— Попробуйте проговорить, что чувствуете.
Лев, устав от формальных приличий, последовал Славиному примеру и тоже развалился в кресле: сел боком, посмотрел на мужа и протянул ему ладонь, как бы прося снова взять его за руку. Слава, потянувшись, взял.
Лев сказал, глядя ему в глаза:
— Меня обижают некоторые твои слова. Из-за них я иногда думаю, что ты не любишь меня.
— Какие слова?
— Например, что быть тем, кого я люблю, — Лев сделал вдох, загоняя слёзы, — это наказание.
— Ох, — Слава отвернулся, как будто ему стало стыдно. – Я говорю такое, когда злюсь.
— А я кидаюсь чайниками, когда злюсь, — с пониманием ответил Лев.
Слава повел бровью:
— Ну, это будет похуже, пожалуй…
Но Мариам вмешалась в разговор:
— Не думаю, что сейчас необходимо сравнивать реакции по степени худшести. Будет правильным признать, что обе реакции – и насилие, и такие резкие фразы – не конструктивны. Если вы хотите выстраивать здоровую коммуникацию, вам обоим нужно изобрести другой способ выражения злости.
— Например? – спросил Лев.
— Например, просто говорить о ней. Обсудить, почему вы злитесь. Если не готовы обсуждать, сказать: «Я сейчас злюсь и не могу продолжать разговор, давай вернемся к этому позже».
Лев почувствовал, как Слава погладил его большим пальцем по ладони, и кивнул:
— Хорошо. Я попробую так говорить.
Мариам выжидательно посмотрела на Славу, и тот дал своё согласие:
— Я тоже попробую, — и убрал свою руку от руки Льва. Стало холоднее.
Психолог вздохнула:
— Дело в том, что не будет никакого смысла от наших обсуждений эмиграции, воспитания детей и других проблемных областей ваших отношений, если вы не научитесь друг с другом
Лев нахмурился:
— Мы умеем говорить «хоть о чём-нибудь».
— Видимо, ровно до того момента, пока не возникает спорная ситуация? – уточнила Мариам.
Он промолчал: это было похоже на правду.
— Какой сценарий у ваших ссор? – неожиданно спросила она.
Мужчины переглянулись.
— В смысле?
— Проблема ведь не в том, что вы поссорились, верно? Проблема в том, что это повторяется сотни раз по одному и тому же сценарию. Что это за сценарий?
Слава покосился на Льва, потом снова посмотрел на Мариам:
— Сложно сказать… Кажется, их всего три: дети, эмиграция, секс.
— Темы разные, но к ссоре вы, скорее всего, приходите одним и тем же путем. Попробуйте его вспомнить.
— Ну-у-у… — задумался Слава. – Сначала кто-то один предъявляет свою позицию. Например, я говорю, что хочу уехать, а Лев говорит, что он не хочет.
— И что происходит потом?
Лев вмешался:
— Потом он говорит: «Тогда я поехал один».
— Неправда, — нахмурился Слава. – Я не сразу это говорю. Я спрашиваю, почему не хочет ехать Лев, и объясняю, почему хочу уехать я.
— И что потом?
Слава признал:
— И потом я говорю, что поеду один…
— А вы бы правда поехали один?
Слава удивился:
— Ну да, я же так и говорю.
— Важно понимать, вы говорите это с мыслью: «Я действительно поеду один, это важно для меня» или с мыслью: «Я скажу ему, что поеду один, а он никуда не денется и тоже согласится». Есть ли у вас понимание, что Лев не оставит эти отношения, когда вы говорите ему, что уедете без него?
Слава, сглотнув, вдруг сказал:
— Я понял…
— Что поняли?
— Да, у меня есть такая мысль. У меня есть мысль, что Лев не согласится на такие условия, и поэтому мне их легче предлагать.
Сначала он растерялся от такого откровения. Потом – обиделся: что это за дешевые манипуляции? А потом разозлился.
— А если бы Лев это принял, вы бы правда уехали один? – спросил Мариам.
Слава, подумав, кивнул: