— А кто попадётся. Мож, вас поймаю. Я такая голодная, что готова съесть кого угодно, — разглядываю его. Ничего, симпатичный. Зелёные волосы, усы длинные по воде стелятся, лицо салатовое, нос — две дырочки, глаза круглые, рот большой и зубастый, руки с перепонками.
— Ты эта! Не дури! Не съедобный я!
— Как это? Хвост есть? Есть! Значит, наполовину точно рыба, — смотрю на водяного с профессиональным интересом людоеда. А он, от возмущения только рот открывает. Отодвинулся подальше, что б не достала, наверное.
— Да ты, девка, сдурела совсем?! Если рыбы надо, так попросила бы. Я б дал, что ж, совсем без понятиев?! Или, не грамотная ты? Так слушай. Подходишь к реке, хлопаешь ладошкой по воде и говоришь, — водяной, подсоби, разреши рыбки взять, — Вот тогда можно и вершу ставить, и сеть малую кидать, а не как ты, через всю реку! Так в море можно забрасывать. Тут-то тебе не море. Ты мне всю рыбу так выловишь через год.
— Мне год не надо. А то рыба кончится. Я летом сетью и недолго. А в остальное время удочкой. На ночь вершу только ставить буду. Это сейчас совсем ничего нет. Голодная, прям жуть. Знаю, что нельзя. Завтра с вершой приду. И менять буду.
— Ааа… Так ты немного… Токо, все равно, разрешения надо спросить. Сама т отель такая?
— Недалеко поселилась. Дом у меня тут. Перенеслась с ним вместе.
— Ага. Соседка, значится, новая. Ну, давай знакомиться. Дермидонт. Водяной четвёртой пресной гильдии.
— Ангелина Васильевна Друг. Переселенка. Вчера сюда попала. А что за гильдия? Первый раз слышу, что б у водяных гильдия была.
— Это недавно. Стукнуло что т у царя нашего в головушку бедовую. Поделили всех на пресных и морских. Моя река по величине попала в четвёртую.
— Так вас объединили, наверное. Раньше были пресные и морские отдельно?
— Ну, да. Теперя усе под одним царём. Ты сети-то забирай. Хватит на сёдня. Завтра приходи.
— Благодарю. Если надо чего, вы скажите. Может, помочь чем. И не знаете, далеко отсюда люди живут?
— Как же! Знаю. Вниз по реке деревенька есть. И ещё ниже много деревень, потом город, ещё деревни, а дальше города только до моря.
— А далеко вниз?
— Твоими ногами, — он оценивающе окинул мои ноги взглядом, прикидывая скорость, — полдня.
Угадала! Вынимаю сети, улов и правда хорош. Вот что значит с водяным общий язык найти.
— Спасибо ещё раз. Я подумаю, может, сплавлюсь на лодке вниз. Или на плоту. Это реально? Пороги есть? Стремнины?
— Как не быть, есть конечно. На лодке тяжело будет, даже с моей помощью. Да и плот. Вряд ли удержишь. Камни. Перекаты.
— Значит, каяк. Но с грузом обратно… Экстрим. Ни разу так не ездила. Нужды как-то не было. И груз во что-то запаковать. Ладно. Придумаю. Счастливо.
— До завтра.
Пру сеть. Разбирать ничего не стала. Прям в сети и несу. Мокрое все, шевелится, по спине хвостами лупит. Я под весом аж согнулась вся. Медведь навстречу, и к моей сети, зараза, лапы тянет. Надавала по хваталкам.
— Очумел совсем? Девушек грабим на дороге? Сам иди лови. Здоровый медведь, а совести нет!
И иду мимо. Мишка сел на попу и чешет в затылке. Отлично, значит разумный. Ну, или я его огорошила. Скорей бы до дома добраться.
— Гриша, иди помогай, — сгрузила сети у порога, — табурет какой возьми и во что класть рыбу. Тазы наверху лежат, сложенные. И нож захвати.
Гриша прибежал со здоровенным силиконовым складным тазом, понёсся обратно. Глянул на крыльцо наверх. Вздохнул тяжело, а потом погладил избу по срубу.
— Милая, ты ж устала стоять-то поди. Присела бы, отдохнула. Крыльцо т держать тяжело небось.
Изба немного поёрзала, из под неё полетела земля вперемешку с травой и камнями, а потом ушла подвалом в землю, крыльцо оказалось на уровне земли. У меня челюсть упала, глаза круглые.
— Гриша, а это вот как?
— Что? — он непонимающе смотрит на меня.
— Ну, вот это, в землю когда…
— А что тут такого? Живая же. Поговорить завсегда можно. Она умница и красавица.
Избушка кокетливо взмахнула черепицей и захлопала ставнями. Сижу в шоке. Тряхнула головой. Живая изба… Ну… Если печь обучаемая, то почему изба нет?
— Лика, а ты почему ноги не приделала? Сбегает?
— Какие ноги?
— На чердаке лежат.
— Давай ты потом покажешь. Рыба испортится.
Мы в две руки выпутывали рыбу и готовили к обработке. Распотрошили, даже икра была и молока. Часть рыбы засолили, часть Гриша готовить унёс сразу. Сказал, что пошёл учить печь. Прополоскала сети и повесила сушить на перила крыльца. Пока больше некуда. В доме было интересно. Гриша разговаривал с печкой и учил определять готовность блюда.
— Гриш, а если ей почитать кулинарную книгу? У меня есть. И не одна, наверное.
— Неси. И вон, на окошко поставь. Я ей читать буду. Потом приготовим. И ноги избяные достань.
— Да что за ноги?
— Милая, следи за температурой, я сейчас вернусь, — домовой погладил печь по боку, та пыхнула на него вкусным паром, — пошли.
Поднимаемся наверх и он показывает мне стойки от моих детских качелей. Дедушка вырезал, и правда на ноги похоже. Дубовые столбы с четырьмя перекладинами внизу. И украсил резьбой. Я и не знала, что дед сюда их убрал.
— И что с ними делать?
