– Я уверена.
– Полагаю, что твоя зависимость от работы хоть раз принесет пользу, – Элеонора ухмыляется.
Мои глаза чуть не выкатываются из орбит.
– Я полагаю, так и будет.
– Мне бы очень хотелось, чтобы ты уделяла больше внимания моему сыну и выполняла свои супружеские обязанности. Адам не оказался бы в таком затруднительном положении, если б не ты. Такой позор… – говоря это, Элеонора качает головой.
Она будет продолжать весь вечер, если я не скажу ей то, что она хочет услышать. Делаю глубокий вдох.
– Ты права, Эленора. Я должна была быть лучшей женой Адаму. Но я обещаю вот что: я позабочусь о том, чтобы Адам получил должное, – говорю я, сурово кивнув.
Официантка ставит на стол первое блюдо. Элеонора улыбается мне в ответ.
– Я знала, что ты поймешь это. А теперь давай наслаждаться едой.
Я снова лежу на металлической койке с матрасом, тонким, как кусок картона. Я провел шестьдесят последних часов из семидесяти двух, лежа здесь и размышляя. Как я здесь оказался? Я до сих пор не понимаю, как превратился из любовника в главного подозреваемого в убийстве своей любовницы.
У Сары больше нет ко мне чувств, я знаю это и не могу сказать, что виню ее. Даже если каким-то чудом ей удастся вытащить меня, у нас никогда не будет того, что было раньше – если у нас вообще что-то было, я уже не так уверен в этом. Был ли я просто удобным, теплым телом, к которому можно вернуться домой? Нет, я уверен, что
Наша вчерашняя встреча закончилась не очень хорошо, отчасти благодаря комментариям моей матери. После того как Сара сказала, что мне официально предъявили обвинение, они вместе ушли на ужин. Я не думаю, что ужин прошел хорошо.
Охранник стучит дубинкой по прутьям моей камеры:
– У вас посетитель.
Я встаю и иду, волоча ноги по полу. Мне действительно не хочется ни с кем разговаривать, но посетители и время в комнате отдыха – единственное, что скрашивает мое пребывание здесь. Я следую за офицером, пока мы не оказываемся перед допросной. В ней спиной ко мне сидит мужчина со светлой короткой стрижкой. Возможно, Сара наконец решила, что с нее хватит, и мама наняла нового адвоката… Я прохожу мимо него, и когда сажусь напротив, понимаю, кто это. Скотт Саммерс. Я начинаю вставать, чтобы уйти.
– Расслабься, я здесь просто чтобы поговорить, – он поднимает руки вверх, пытаясь показать, что не представляет угрозы. Его голос глубокий и хриплый. В первый раз я слышу, как он говорит. В прошлый раз, когда мы встречались, говорили его кулаки. Я оглядываюсь на охранника, а затем в нерешительности снова смотрю на стул.
– Это зависит от тебя, Адам. Я не собираюсь заставлять тебя сидеть здесь, – говорит охранник. Мы все переглядываемся, а затем я решаю присесть. Может быть, Скотт оступится, и я раскрою что-то, что поможет моему делу… Что мне терять? Жизнь? В любом случае на данный момент я не стал бы считать это большой потерей.
– Спасибо, – говорит Скотт.
– Без шуток, Скотт. Я нарушаю несколько правил, впуская тебя сюда. Не обманывай меня. Я буду по другую сторону этой двери. У тебя двадцать минут. – Охранник выходит и закрывает за собой дверь.
Я откидываюсь на спинку стула и жду, когда Скотт заговорит. Не знаю, почему он здесь, и не знаю, почему он хочет поговорить со мной. Но он здесь, и он может начать первым.
– Как уже сказал, я здесь только для того, чтобы поговорить. Я просто хочу знать, что произошло. Я хочу знать то, что знаешь ты.
У него темные круги под глазами и неопрятная борода. Клетчатая рубашка на пуговицах помята, а волосы растрепаны. Он явно не следит за собой.
– Я всё рассказал полиции. Это есть в моих показаниях, и я знаю, что у тебя есть к ним доступ. Так почему ты здесь?
– Да. Я их читал, но хочу услышать это от тебя.
– Что именно ты хочешь знать?
– Келли когда-нибудь говорила обо мне? Ты знал, что она была замужем?
– Да, я знал, что она была замужем, и знаю, что ты с ней сделал. – Мои глаза сужаются. Я готов ударить его за все те разы, когда он причинял ей боль.
– Как ты думаешь, что я с ней сделал? – Он морщит лицо и откидывается назад.
– Ты был груб с ней. Ты причинял ей боль. Ты избивал ее до крови. Думаешь, что ты какой-то большой и могущественный человек? Думаешь, что избиение своей жены делает тебя крутым парнем?
– О чем ты говоришь? Я никогда не поднимал на нее руку. Как она могла такое сказать? – Скотт стучит кулаком по столу, что мало помогает ему быть убедительным.
– Я видел ее синяки. Я видел ее с подбитым глазом, разбитым носом и раздувшейся губой. Не сиди здесь и не отрицай того, что ты делал. Боишься, что полиция узнает это и начнет рассматривать тебя как главного подозреваемого? Потому что я знаю: это ты убил ее. Я знаю это. – Сжимаю челюсти так сильно, что у меня болят зубы.
