Я киваю, и Адам благодарит его. Как только дверь закрывается, он проводит свободной рукой по столу, надеясь, что я отвечу взаимностью. Я замираю на мгновение, глядя на его потрескавшуюся, вялую руку и на его еще более помятое лицо; затем моя рука накрывает его руку, и он начинает плакать. Я ничего не могу сделать; я как зритель в зоопарке, наблюдающий за каким-то чудны́м животным.
– Как у тебя дела? – наконец говорит Адам, борясь со всеми эмоциями украденной жизни.
– Я была… хорошо.
– Ты перестала писать мне. И навещать тоже.
Не могу сказать, вопрос это или утверждение, поэтому просто киваю.
– Знаю. Это стало… слишком тяжело.
– Я понимаю, – он опускает голову.
Я слегка сжимаю его руку. Адам улыбается, вероятно, считая это жестом привязанности, но это всего лишь завершение обратного отсчета, который начался давным-давно. Я всегда хорошо ориентировалась во времени. Это то, как вы произносите идеальное вступительное или заключительное заявление в суде; это то, как вы делаете идеальные паузы во время перекрестного допроса. Вот почему я так хороша в своей работе. Всё дело в выборе времени. Он сжимает мою руку в ответ. Я не хочу даже самой обычной романтики в наших отношениях. Но я терпела от него и худшее… гораздо худшее.
– Ты находила что-нибудь еще? – спрашивает он умоляющим тоном, с надеждой.
– Адам, – я вздыхаю, – зачем вообще поднимать этот вопрос? Это не принесет тебе никакой пользы.
– Тебе никогда не хотелось заглянуть в прошлое? Чтобы попытаться спасти меня? – Его голос начинает повышаться.
– Не было никаких новых доказательств. Не было никакой возможности возобновить дело. Ты это знаешь. Мы всё обсудили через шесть месяцев после окончания судебного процесса.
Я сжимаю его руку во второй раз. Адам опускает голову, снова чувствуя себя побежденным. Неужели он действительно думал, что я появлюсь здесь с новыми уликами и он волшебным образом освободится в самый последний момент? Такое случается только в кино. В реальной жизни такого не бывает. После нескольких неловких мгновений он снова поднимает голову и смотрит на меня. Я сжимаю его руку в третий раз. Адам отвечает тем же. Я жду, когда это закончится.
– А как насчет третьего набора ДНК? Что насчет этого? Ты знаешь, кому он принадлежит? – В его голосе слышится легкое волнение.
– Адам, мы это обсуждали. Не было достаточно доказательств, чтобы представить результаты анализа суду, – я вздыхаю.
Его лицо морщится, в глазах появляется гнев – дикий зверь возвращается. Но он делает глубокий вдох и снова успокаивается. Он наконец-то смирился со всем этим. Я сжимаю его руку в четвертый раз. На этот раз он не отвечает. Вместо этого бросает на меня странный взгляд.
– Послушай, я пришла сюда не для того, чтобы пересматривать дело. Я пришла сюда, чтобы попрощаться и сказать тебе, что я люблю тебя.
Когда-то я любила его, так что мне нетрудно притвориться, когда я говорю ему эти слова, даже если они больше не соответствуют действительности. Адам опускает голову и шепчет себе под нос:
– Я тоже люблю тебя, Сара.
По его лицу начинают течь тихие слезы. Я сжимаю его руку в пятый раз.
Я так долго хотел увидеть Сару, что потерял счет тому, сколько лет прошло. И вот она наконец здесь, прямо передо мной, и я чувствую… горько-сладкий привкус. Она, кажется, не в себе. По крайней мере, это не та Сара, которую я помню. Она холодна. А то, как она сжимает мою руку, выражает не любовь или привязанность. Что-то другое. Сначала я подумал, что это в утешение – то ли для нее, то ли для меня. Но я не был уверен. Время пожатий выбрано идеально, вплоть до секунды. По одному в минуту. Почему она это делает? Сегодня нелегкий день, но… похоже, ее это совсем не трогает.
Она прекрасно выглядит. Для меня это почти болезненно, учитывая обстоятельства. Ее волосы свободно спадают на плечи, а губы и ногти выкрашены в ярко-красный цвет. Она одета во всё белое, как ангел, но чем больше я думаю об этом, тем менее уместным оно кажется. Я задыхаюсь, думая о нас и обо всем том времени, которое мы потеряли. Совсем скоро она выйдет за эту дверь, и я больше никогда ее не увижу. Я старался не думать об этом все прошедшие годы. Конечно, я знал, что нынешний день рано или поздно наступит, но это не то, о чем хочется думать. Смертельная инъекция за преступление, которого я не совершал… Последняя часть этой фразы жалит меня больше всего.
Никаких дополнительных доказательств по моему делу так и не было найдено, так что моя судьба осталась неизменной. Это было идеальное преступление и идеальная подстава со стороны того, кто это сделал. Я давным-давно потерял надежду, но по какой-то причине думал, что в этот день, может быть, Сара придет с каким-то чудесным, ошеломляющим открытием, чтобы сорвать завесу с заговора против меня; мой рыцарь-спаситель в сияющих доспехах. Ее наряд определенно соответствует такой роли.
