Портье внимательно вгляделся в экран, а потом развернул его к Давиду.
– Нашел! Вот, посмотрите: она на пляже, метрах в двадцати слева от нас.
На карте мигнула светящаяся красная точка.
– O’кей, спасибо.
Хорошо, что драгоценного ожерелья она не сняла.
На ходу поправляя пояс халата, Давид вышел в сад, досадуя, что эта прогулка среди ночи перевернет вверх дном всю статистику его сна в приложении здоровья. Несколько шагов вниз – и он оказался на пустынном пляже. В полумраке раздавались только вздохи умирающих на песке волн.
Давид свернул влево и зашагал по глубокому песку, с трудом переставляя ноги в гостиничных тапочках, которые были ему маловаты. Понемногу глаза привыкли к темноте и различили впереди белую тень, словно явившийся из ниоткуда призрак.
На песке, завернувшись в одеяло, спала Эва. Спала глубоко и спокойно. Хотя над ней мерцали настоящие звезды, и их было гораздо больше, чем светодиодов в апартаментах.
Давид молча разглядывал девушку. Как можно с удовольствием спать на пляже, когда у тебя есть прекрасный номер в отеле?
Скромный дом с выбеленными стенами, крытый желобчатой римской черепицей, смотрел на море.
У входа их встретила красивая черноволосая женщина лет сорока, с доверчивыми темными глазами. Чтобы сразу успокоить ее, Давид представился сотрудником Министерства безопасности и спросил, дома ли Шарль Костелло.
– Я Розлин Костелло, – широко улыбнувшись, ответила она и пошла позвать мужа.
Ректор университета оказался человеком далеко за шестьдесят, среднего роста, прекрасно сложенным, с крупными и волевыми чертами лица и густыми седеющими волосами. Харизматичным.
Широкой ладонью он по-мужски крепко пожал руку Давида и спросил без обиняков:
– Что вам угодно?
Едва Эва представилась и сказала, что она племянница Робера Соло, Давид заметил, как вздрогнула жена хозяина дома. Лицо ее напряглось, по лбу побежали морщины, а взгляд стал растерянным, хотя быстро обрел привычное нейтральное выражение.
– Мои соболезнования, – обратился Костелло к Эве – В университете ваш дядюшка был для нас оплотом. Еще немного – и он стал бы руководителем факультета социологии.
Это прозвучало фальшиво, натянуто и без малейшей нотки искренности. Но Эва все же его поблагодарила.
Давид проследил глазами за исчезнувшей в коридоре супругой Костелло.
– Так чем я могу быть вам полезен? – повторил Костелло, не приглашая их войти.
Давид разъяснил ситуацию.
– Вы – наша единственная надежда получить результаты вскрытия, – заключил он. – Ваш запрос будет вполне оправдан: моя кузина страдает неизвестной болезнью, и причина смерти Робера Соло тоже неизвестна. Нельзя исключить, что разгадка кроется в помещениях, где они бывали.
Костелло выслушал, холодно глядя на него, и в ответ сказал:
– Я подумаю.
А снова открывая дверь дома, прибавил:
– Мне казалось, у Робера здесь не было семьи – все они жили на территории Изгоев.
– Именно так, – глядя на него в упор, ответила Эва. – Совершенно верно.
Не прибавив ни слова, Костелло закрыл за собой дверь.
Эва и Давид направились к машине.
– Ты видела реакцию его жены? – сказал Давид, когда они отъехали подальше, где их никто не услышит.
– Видела. Все это очень странно…
– Все это очень любопытно… Но в любом случае мы зря сюда приехали.
– Ничто на свете не происходит зря.
Он вдруг резко остановил машину.
– Что случилось?
– Есть у меня одна идея, – сказал Давид, доставая телефон.
Он набрал номер Миотезоро, и тот сразу ответил.
– Мне нужна помощь. Загляни, пожалуйста, в медкарту Робера Соло, узнай координаты его лечащего врача.
После короткого молчания тот спросил:
– Ты опять об этом деле?
– Да. Я думаю, он сможет добиться вскрытия.
Миотезоро глубоко вздохнул:
– Давид… Завязывай-ка ты с этим. Так нечестно по отношению к девушке. Она в трауре, а ты запутываешь ее и не даешь спокойно отгоревать. И все ради того, чтобы продолжить ваши отношения… Найди другой способ, поганец!
Давид ощутил, как в нем снова поднимается чувство вины. Эва смотрела на него, но, видимо, реплики Миотезоро не слышала.
– Поговорим об этом позже. Ты найдешь мне координаты врача?
Часов через пять они вернулись в город, где их тепло принял врач, маленький старичок с совершенно седыми волосами. Лицо его избороздили обаятельные мимические морщины, и такие же морщинки окружали его добрые, глубоко человечные глаза. Давид это сразу же оценил и проникся к старику доверием.
Кабинет врача располагался в одном из немногих старинных городских домов: потемневший от времени паркет, лепнина на потолке и потускневшие стены неопределенного цвета, куда плохо вписывалась белизна врачебного халата.
– Для меня Робер Соло был не просто пациентом, он был моим близким другом, – сказал доктор. – Я очень уважал его как великого социолога. В своем кругу он был широко известен.
Давид украдкой подмигнул Эве. Какой прекрасный человек этот доктор – он наверняка поможет.
– Вы – наша последняя надежда, – объявил Давид.
– Ну хорошо, начнем. Рассказывайте. Вам повезло: у меня сейчас «окно», не придет один из пациентов. Это случается весьма редко!
– Так вот…
