– Все стало очень быстро ускоряться. Но крупнейшая перемена случилась позднее, – продолжила она, – когда между веб-гигантами и правительствами было заключено негласное соглашение. Первые нуждались во вторых, чтобы развязать себе руки: без ограничений собирать любые персональные данные – в основном чтобы принуждать людей к покупкам, – получать налоговые льготы и, конечно, не подпасть под антимонопольное законодательство. Со своей стороны, государства быстро поняли, что крупные предприятия способны помочь им контролировать население теми же средствами. В тринадцати странах, в том числе в Канаде, Германии, Франции, Италии и Соединенных Штатах, провели университетское исследование систематического доступа властей к данным, которые собрали технологические компании. Выяснилось, что все эти государства применяли «массовый сбор» персональных данных «без конкретных подозрений», то есть данные граждан, которым не в чем было себя упрекнуть. Постепенно, пользуясь всей информацией, собранной в социальных сетях и у других заправил Всемирной паутины, правительства ввели всеобщую систему слежки. Профессор Шошана Зубофф сообщает, что крупнейшая англосаксонская консалтинговая компания «Делойт», которая работает и с частными фирмами, и с властями, советовала своим клиентам преодолевать нежелание людей подпасть под надзор, маскируя его под «развлечение», «награду», «интерактив» и «конкуренцию».
– Ага, – обернувшись к Давиду, произнес Миотезоро. – Вот ты и получил свою смену цивилизации.
– Да, – продолжала Эмили. – И она случилась незаметно, хотя это крупнейшая перемена: от эры воспитания мы перешли к эре контроля над поведением. Раньше все демократические общества базировались на воспитании. Это позволяло всем обучаться правилам совместной жизни в обществе, сохраняя при этом индивидуальную свободу. Воспитание позволяло размышлять о мире и о бытии и брать на себя ответственность за свою жизнь. Общество строилось на идейных дебатах, общественных дискуссиях и обмене мнениями. Граждане примыкали к разным течениям человеческой мысли, сравнивали разные идеи и выбирали более близкие. Модели перемежались рывками, то левая модель, то правая, но та и другая обогащали общество. И все это закончилось: дети проводят у экранов компьютеров гораздо больше времени, чем с родителями. Гаджеты вырабатывают у них столько дофамина, что уроки в школе в сравнении с этим кажутся скукой смертной.
– Бедные деточки вдрызг напиваются дофамином с экранов, – вставил Миотезоро.
– И поэтому неспособны сосредоточиться на занятиях. Их интеллектуальный уровень падает. С детских лет социальные сети заменяют развитие эго конформизмом – дети подстраиваются к стаду. Когда они станут взрослыми, у них будут технологии и алгоритмы, которые станут ими управлять, – больше ничего не надо. Отныне правительство – просто горстка людей, которые полагают, будто лучше знают, что надо людям, вершат их судьбу и управляют ими так, чтобы все вели себя, как решили власти. Контроль устроен тонко и создает иллюзию свободы. И люди не сознают, что на самом деле их вынуждают, – люди верит в свободу выбора, которая в действительности всего лишь пустышка.
Эмили немного помолчала и заключила:
– Алгоритмы управляют людьми, как собаки, которые сгоняют стадо. Некогда власти правили человечеством – теперь они с помощью технических средств управляют человеческим стадом.
Тишина наполнила комнату до краев, и последние слова Эмили словно поплыли в воздухе. Эва безмятежно молчала. «Она умеет выигрывать», – сказал себе Давид. На лице Миотезоро застыла невозмутимая гримаса на грани веселья, и Давид позавидовал его оптимизму. Надо иметь немалую уверенность в себе и в жизни, чтобы остаться на позитиве, когда все, во что твердо верил, пошатнулось.
Эмили больше не паниковала, но нервничала по-прежнему.
– Когда ты решила уехать? – спросил Давид.
– Не знаю, – беспомощно вздохнула она. – Многие воспоминания еще смутны – видимо, из-за комы. Я только знаю, что очнулась с одной этой мыслью в голове, словно это приказ.
– И ты не помнишь, почему ты сказала, что Робера убили?
Она медленно покачала головой:
– Нет, но и эта мысль тоже возникла у меня, когда я очнулась. И…
Взгляд ее снова потерялся в какой-то дали.
– И?
– Я чувствую, что я в опасности. И что должна как можно скорее уехать.
Давид попытался поймать взгляд Эвы, которая тоже была в замешательстве.
Затем он включил телефон.
– Посмотрим, как быстро ты сможешь оформить визу.
Не успел он набрать номер, как получил вызов. Поколебавшись, он ответил.
– Подумать только, я целиком завишу от этих людей, чтобы получить право уехать, – разозлилась Эмили, и глаза ее потемнели от гнева. – Я их ненавижу!
Эва мягко положила руку ей на запястье.
