Он с важностью извлёк из пачки черную сигарету, закурил. Я единственный из присутствующих за столиком сделал вид, что мне интересно – Света погрузилась в изучение собственного маникюра, критик уткнулся носом в экран телефона, философ Виктор пожирал глазами ягодицы официантки, снующей между столиками.
– Наколдовали мы беду. Всему роду человеческому! Не будет отныне людям любви на земле, и счастья тоже не будет. Человечество ждут войны, болезни, голод и, наконец, смерть. Все сдохнут, как скоты, прося пощады, но мы с Люцифером будем непреклонны! Реки станут из слез, а моря- из крови! И бог будет посрамлен!
– А с какой целью вы все это провернули?– поинтересовался я.
– Что значит, с какой целью?– оккультист опешил,– потому что призвание наше – сеять хаос и зло!
– А без этого никак?
– Конечно никак!
– Ну тогда сейте,– великодушно позволил я,– только не увлекайтесь особо.
– А ты?
– Что я?
– Ты на чьей стороне?
Мне стало скучно и печально- последняя пятничная ночь уходящего года, а я здесь, с этими маргиналами, когда мог бы быть с маргиналами своими, родными. Сижу, беседую обо всякой херне, выдаю себя за кого-то другого, и, что самое обидное, почти не пью.
– Пойду, ещё разок отлучусь.
Я вышел из кабака на свежий, морозный воздух, в заснеженную беззвездную ночь, отошёл на несколько шагов от входа, прижался спиной к стене, закурил. В такие моменты мне всегда особенно хорошо думается, но сейчас отчего-то думать не хотелось, а хотелось просто смотреть (куда угодно, хоть бы и на угол дома на противоположной стороне улицы), выдыхать дым, стряхивать пепел… Свободной рукой я залез в карман, вытянул наушники и телефон, после коротких раздумий выбрал подходящий, давно запавший в душу трек.
"Куда бы не приплыл моряк,
За золото и серебро
Его везде поднимут флаг,
Ему всегда нальют вино…"
Старая песня, а как хорошо звучит. Вот так и носит по земле, вот так появляются и исчезают какие-то люди, иногда даже лиц разглядеть не успеваешь… А куда несёт? И, главное, зачем?
"Вино, и гашиш, и Стамбул, и Париж,
Моряк, моряк, почему ты грустишь?.."
Кто-то осторожно тронул меня за плечо, я повернул голову, вынул из уха один наушник.
– Не мерзнешь?
Молодая девушка. Красивая, но маленькая- ростом едва мне до груди. В бесформенном голубом пуховике, в шапке, из-под которой торчат во все стороны длинные волосы диковинного темно красного цвета. Глаза большие, ресницы – как опахала.
– Что?– зачем-то переспрашиваю я.
Она повторяет свой вопрос. Взгляд у нее простой и почти добрый, если не считать крохотной чертовщинки на дне.
– Не мёрзну,– отвечаю.
– Хочешь?
Она протягивает мне полуторалитровую флягу, на плоском боку которой изображен расправляющий крылья орёл. Молча беру флягу, свинчиваю колпачок, делаю несколько глотков. Внутри меня тут же будто бы взрывается атомная бомба.
– Что это?– спрашиваю внезапно севшим голосом.
– Спирт с колой,– отвечает.
Я вдыхаю поглубже, и делаю ещё несколько глотков. Где-то под крышкой черепа по мозгу начинают стучать крохотные молоточки.
– Здорово,– говорю,– ты как знала, что мне нужно.
– Я всегда знаю, что нужно людям. Чувствую, понимаешь?
Я киваю, хотя до понимания мне ох как далеко.
– А меня никто не чувствует. Я привыкла.
– Может быть, я попробую?
– Что?
– Почувствовать?
Она смеётся, поворачивается и уходит. Уходит в кабак. Я тушу сигарету и бегу следом, но не успеваю догнать – в кабаке уже слишком шумно и многолюдно, девушка исчезает в веселой, многоликой толпе. Пробираюсь к столику, за которым сидят Анатольич и актер в монашеской рясе – остальные, надо полагать, уже пляшут. Хватаю чью-то полную рюмку водки, опрокидываю ее в кружку с пивом, жадно глотаю получившийся коктейль. Ни Анатольич, ни актер внимания на меня не обращают- продолжают беседовать о чем-то своем. Молоточки начинают стучать по мозгу с удвоенным рвением, размягчая его, преображая в какой-то новый, сверхточный прибор для изучения абсурдной, но прекрасной реальности. Затем я иду на танцпол, отбираю у пьяного Толика бокал, опрокидываю в топку сто грамм виски, хлопаю друга по плечу, и больше не обращая на него, требующего каких-то объяснений, никакого внимания, бреду к столику, где по-прежнему сидит Света и нелепая троица, которая мне уже не кажется такой нелепой. Подойдя, я некоторое время молча смотрю даме в глаза, стараясь передать переполняющие меня противоречивые чувства взглядом, а осознав тщетность этого занятия, беру ее за руку и одним рывком выдергиваю из-за стола.
– Ты чего?– вскрикивает она испуганно и удивлённо.
А троица сидит, и никак не реагирует на происходящее. Ах так? Друзья, значит? Джентльмены, значит? На девушку, с которой вы пришли в злачное заведение, вполне предсказуемо посягает какой-то псих, а вам хоть бы что? Ну я вас сейчас…
– Слыш ты,– обращаюсь я к тому, что в пончо, для пущего эффекта шарахнув кулаком по столешнице,– Фрейд твой – обосраный самозванец, решивший, что если он напишет о том, что народ мало трахается, то для всех это станет ебать каким откровением. А на деле он просто импотент, который, кстати, причмокивая сосет у Юнга.
